Зеленое дитя
Шрифт:
Единственным подобием растительности были различные виды грибов, или чего-то похожего на них, на стенах пещер. В гротах побольше они напоминали колонии кораллов и достигали высоты в три фута. По консистенции они походили на белую часть цветной капусты, только более плотную. Во влажных гротах попадались образования, по форме напоминавшие пластинчатый гриб — частично или полностью окаменевший. А в пещерах посуше произрастали совсем другие «овощи»: они свисали с потолка наподобие спутанных и увядших корневищ. Впрочем, то были не корни, а полые ровные стебли, толщиной с обыкновенный карандаш, с зернышками внутри. Стоило им с Веточкой первый раз набрести на этот подземный фрукт, как она оторвала часть «бороды», разломила гладкий и скользкий стручок, вытряхнула на ладонь зерна и предложила Оливеро попробовать. Плоды были сладкие и приятные на вкус — такой у них в стране хлеб, пояснила
Первой повстречавшейся им живностью оказалась птица, — размером не больше ласточки, но издали она внешне больше походила на сову: серого цвета, вокруг глаз — густая опушка, что-то вроде брыжей из жестких перьев, в несколько рядов. Только, в отличие от совы, клюв у нее был прямой, а по полету ее нельзя было сравнить ни с одной земной птицей. Задрав клюв, она поднималась с места вертикально вверх, по отвесной линии, как падает камень, и, взмыв почти до потолка, — примерно на две трети высоты грота, — начинала вертеться вокруг своей оси. Опускалась она, делая несколько кругов и неизменно приземляясь на уступ на высоте шести футов от земли. Еще маленькая подробность: она ни капли не боялась ни Веточки, ни Оливеро, и позволяла трогать себя и даже ласкать. Судя по повадкам, птица редкая и предпочитающая одиночество, если не считать брачного периода.
Так они миновали восемь пещер, и вдруг Веточка остановилась и положила руку на плечо Оливеро: они подошли к небольшому гроту, вход в который был не шире дверного проема. Прислушавшись, они отчетливо разобрали доносившуюся из глубины музыку. Знаком поманив Оливеро, Веточка встала на пороге, а потом медленно опустилась на колени. Оливеро сделал то же самое, но не удержался и поднял голову. Он увидел перед собой неглубокую нишу, примерно двадцать на тридцать футов. Приглядевшись, он заметил, что грот имеет ровную коническую форму, а сходящиеся кверху стены высечены в породе горного хрусталя, и оттого мерцают и искрятся. Переведя взгляд, он увидел у противоположной стены фигуру, — в глаза ему бросились конусообразная голова, излучающее нефритовый свет тело, как у Веточки, и борода цвета бледно-зеленых водорослей. Он, — а Оливеро был склонен полагать, что существо, которое он видит перед собой — мужчина, — был одет в прозрачную хламиду и сидел на низкой каменной приступочке. Перед ним на широкой каменной плите располагалось несколько предметов: большей частью отшлифованные кристаллы различной формы, некоторые дымчатые, как вулканическое стекло, другие бесцветные, как кварц. Но обитатель грота был поглощен другим, — миниатюрным гонгом, похожим на тот, что мы уже видели: это была рамочка с девятью подвешенными кристаллообразными пластинами. Кажется, тронь одну, и она издаст особый, только ей присущий тон, — сидящий перед ними «звонарь» наигрывал вариации на своем хрустальном органчике. Ведь каждый раз, подбирая ноты, он создавал новую комбинацию, и так до тех пор, пока не исчерпает все возможные сочетания звуков. На «звоннице» из девяти нот можно сыграть 362 880 таких вариантов, — только тогда музыкант вправе считать этот звон завершенным.
Это мудрейшие подземного мира, пояснила Веточка: их удел — уединение и отрешенные занятия, вроде подбора нот и созерцания отшлифованных камней.
Они стояли, слушали; затем, стараясь не мешать «звонарю», поднялись с колен и отправились дальше. По пути им попадались еще гроты, откуда доносилась музыка невидимых звонов, но они больше не задерживались, а шли вперед по звукам, как по звездам. Так они бродили около шести земных часов, и, наконец, вышли на широкую открытую площадку, по которой тянулась вереница с каким-то грузом на плечах. Они появлялись из гротов по правую руку, пересекали «площадь» и, не доходя до Оливеро и Веточки, уходили вбок, через проем.
Рука об руку Оливеро с Веточкой обошли стены огромной площади, ориентируясь на звон и минуя гроты справа. В один они все же заглянули, не удержавшись от любопытства. Эта пещера напоминала лесную чащу, — так густо поросла она сталактитами и сталагмитами, а посередине была расчищена тропа, по обеим сторонам которой стояли каменные рукотворные колодцы, — как показалась Оливеро, то ли из алебастра, то ли из стеатита: они явно предназначались для сбора стекавшей по камням влаги. Кое-где на стенах виднелись специальные желобки для увеличения скорости стока.
На выходе из грота Оливеро с Веточкой столкнулись нос к носу с группой из пяти человек. Внешне они напоминали «звонаря» из грота: та же просвечивающая хламида, то же нефритовое тело, та же белесая клочковатая борода. От изумления перед встречей с «пришельцами» все пятеро остановились, как вкопанные, потеряв дар речи.
Веточка первая сделала шаг
навстречу. Было трогательно видеть, как она, забывшая родной язык, бросилась к крайнему, обнажила свою руку и стала знаками показывать, что у них обоих кожа одного цвета. Она взволнованно жестикулировала, стараясь донести до сородичей свое желание присоединиться к ним. А те не сводили глаз с Оливеро. От неловкости он поежился, понимая, что надо сделать дружественный шаг, доказать чистоту своих намерений. Но стоило ему двинуться в их сторону, как они попятились с таким ужасом, точно столкнулись с привидением. Да и кем он был для них, как не признаком или даже чем-то пострашнее? Ведь жители той страны не верили в бесплотных духов и ведать не ведали о существовании других существ. И тут появляется Оливеро — абсолютно новый, небывалый тип! Можно представить меру их изумления, если только вообразить мир, в котором нет видов, а есть один общий род человеческий.Естественно, они бросились прочь. Оливеро с Веточкой — больше для виду — кинулись было догонять их — какое там! Те юркнули в коридор, который, как оказалось, служил переходом в громаднейший зал — такого им еще не доводилось видеть. Собственно, это был не зал, а бассейн, подземное озеро примерно три мили в длину и полмили в ширину, а потолок уходил так высоко вверх, что не привыкшему к каменной тверди землянину мерцающий в вышине купол вполне мог показаться небом. Одно настораживало: рассеянный свет был абсолютно ровный, без полутонов и переходов, какими богат свет в поднебесной. Здешний свет был немеркнущей стихией — эдакие вечные летние сумерки, навсегда застывшие на том самом мгновении, когда стихает вдруг птичий гомон.
Открывшуюся картину трудно было сразу охватить взором. Зал представлял собой огромное блюдо овальной формы с пологими краями, тремя террасами спускавшимися к арене. Там и тут, по всей окружности этого подземного «стадиона» виднелись ступеньки, — располагались они без всякой очевидной последовательности и явно вели к выходам из зала: на верху одного из таких многочисленных проходов сейчас и стояли Оливеро с Веточкой. Над их головами, выше уровня верхней террасы, громоздились уступы, на которых лепились пещеры, много пещер, — но какого они происхождения, естественного или искусственного, сказать было трудно. Арена, лежавшая далеко внизу, с высоты казалась ровной и плоской, как блин. На секунду Оливеро подумал, что очутился внутри громадного улья или под скалой, облепленной сотнями ласточкиных гнезд.
На их глазах пятеро беглецов, которых они и не собирались преследовать, сбежали по ступенькам и прямиком бросились к стоявшей в центре арены группе людей. Она, между прочим, была не единственной в зале, — на террасах виднелись группки поменьше.
Веточка, не мешкая, стала спускаться вниз по ступенькам, и Оливеро поневоле последовал за ней. Ступени были непривычно широкие и длинные, так что спускались они целых пять минут. Поверхность арены из серого камня покрывала замысловатая паутина канальцев, предназначенных для отвода лишней влаги: радиальные желобки сходились в центре арены. Вокруг никаких признаков растительности, если не считать птиц, которых они уже видели, — тех, что поднимаются штопором вверх.
Пройдя с полмили, они оказались в пределах досягаемости группы, которую видели сверху. Те пятеро давно слились с общей массой, и теперь перед Оливеро и Веточкой стояло плотное ровное кольцо людей, настороженных появлением незваных пришельцев.
Не доходя метров пятьдесят, Оливеро с Веточкой остановились. Постояли в нерешительности, ожидая, что кто-то в толпе подаст знак или хотя бы шевельнется. Не тут-то было! Обитатели подземного мира упрямо уставились на них, как стадо овец, наблюдая во все глаза за чужаком, и ни в какую не желали сделать шаг навстречу. Оливеро предпочел бы выждать, но Веточка тянула его за собой, уверяя, что ее сородичи и мухи не обидят. И вот, взявшись за руки, они робко пошли вперед.
Теперь в толпе собравшихся они ясно различили молодых мужчин и женщин, — собственно, там и была одна молодежь. Впрочем, разница между полами не сразу бросалась в глаза из-за того, что все — юноши и девушки — были одеты в одинаковые, прозрачные хитоны, и у некоторых юношей борода еще только-только пробивалась. У всех были светлые распущенные волосы, и все были босые. Стройности необычайной, с головами конусообразной формы, безбровые, с блестящими, как у хорька, глазами-бусинами.
Крайние расступились, пропуская Оливеро с Веточкой вперед, и тут же повернули головы, провожая их взглядом. Всего в толпе было около сотни зрителей, и все они, уступив чужакам дорогу, поворачивались и глядели вслед. Вот тут-то Оливеро и заметил, что все они тоже стоят парами, держась за руки.