Защитник
Шрифт:
— Речь идёт о поиске собственного пути, — наконец сказала я. — Я же говорила тебе на днях. Если я останусь здесь, я навсегда останусь в твоей тени. Люди всегда будут сомневаться, не получаю ли я особого отношения из-за своей фамилии Армстронг.
— К тебе не относятся по-особому, и люди так не думают, — утверждал он. — Я даже не знал, что ты претендуешь на стажировку, пока ты её не получила.
— Неважно. Ты же знаешь, как правда превращается в слухи. Люди верят в то, во что хотят верить. — Я глубоко вздохнула и снова попыталась направить разговор в нужное русло. Если бы я не была капитаном, никто бы им не
— У нас был... опыт сближения, — он произнёс эти слова медленно, словно не был уверен в их значении. — Мы ужинали. Мы говорили о твоей личной жизни.
— Это было один раз за восемнадцать месяцев.
Он не ответил на это.
— Я люблю команду и всегда буду самым преданным болельщиком «Блэккасла», но мне нужно двигаться дальше. Что бы ты не говорил, это не изменится.
— А как же деньги? Это же Лондон! В Лондоне на одних сбережениях не выживешь. — Его разочарование снова заметно усилилось.
— У меня достаточно денег, чтобы продержаться несколько месяцев, пока я не найду новую работу.
Деньги Винсента на аренду были моим спасением. Их хватало, чтобы продержаться на плаву до лета.
— Я знаю, что ты не возьмёшь у меня денег, но я не могу позволить тебе... барахтаться там, — отец снова нахмурился. — Ты переезжаешь ко мне, пока не найдёшь новую работу.
Я заартачилась.
— Ни в коем случае. — Не такую связь я имела в виду. Жить с родителем во взрослом возрасте – верный способ испортить отношения, а не исцелить их. — Кроме того, Винсент живёт с тобой. Разве не для того, чтобы мы не жили под одной крышей?
Его губы сжались в тонкую линию. Он не мог оспорить мои доводы, и у него не хватило бессердечия выгнать Винсента из дома (даже если бы Винсент этого хотел). Возможно, он наказывал Винсента за ложь, но он также заботился о безопасности своих игроков.
— Ты уже приняла решение, так что я больше не буду пытаться его изменить. Но я чертовски надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, Брук, — сказал он мрачным тоном. — Потому что я точно не знаю.
Он ушел.
Мои руки сжались в кулаки. Мне хотелось кричать.
Это был наш второй раунд одной и той же ссоры, и он всё ещё не понимал. Может, никогда и не поймёт. Я пересекла целый океан в погоне за мечтой – настоящими отношениями с ним и шансом прославиться – и до меня начало доходить, что эта мечта могла быть просто иллюзией.
— Вау. Это было безумие. — Генри подошёл ко мне с шоколадкой в руке. Я слишком устала, чтобы беспокоиться о том, как долго он тут пробыл и что он услышал. — Не могу поверить, что ты так с ним разговаривала. Я знаю, что он твой отец, но он страшный.
— Перестань подслушивать.
— Я не подслушивал. Вы оба так шумели, что невозможно было не подслушать. — Он откусил кусочек конфеты. — Полностью понимаю, что ты говорила о поиске собственного пути и всё такое, но на твоём месте я бы согласился на эту работу. Большинство людей готовы убить, чтобы работать здесь.
—
Ты не останешься после стажировки? — не удержалась я. Это был мой шанс узнать, получил ли он тоже предложение о работе от «Блэккасла».Генри рассмеялся.
— Э-э, нет. Я буду в компании отца. Он основатель «Хидларад», спортивного напитка? В любом случае, изначально планировалось, что я возглавлю их команду по разработке продукта, но он хотел, чтобы я сначала набрался «внешнего опыта». — Он щёлкнул пальцами. — Эй, у меня есть идея! Тебе стоит прийти к нам работать. У нас есть несколько вакансий. Я позабочусь о том, чтобы тебя пригласили на собеседование.
Металлический привкус наполнил мой рот.
— Нет, спасибо.
— Ну, если передумаешь, позвони мне. — Он доел шоколадку и сунул пустую обёртку в карман. — Эй, я слышал, ты тоже подаёшь заявку на премию МАСП. О чём ты написала в своём личном заявлении?
Я едва расслышала его из-за внезапного шума крови в ушах.
Стук. Стук. Стук. Моё сердце колотилось так сильно, что сотрясались грудные клетки.
Каждый раз, когда я моргала, стены приближались, грозя выдавить воздух из моих легких.
— Не волнуйся. Я не собираюсь красть твою тему, — голос Генри звучал как-то издалека. — Я подал заявку несколько недель назад. Могу показать, если хочешь. Эй! Куда ты идешь?
Он возмущенно вскрикнул, когда я протиснулась мимо него и поспешила в туалет. Давление сжало моё горло.
Я не могла дышать. Мне нужно было... мне нужно было...
Я ворвалась в туалет, бросилась в угловую кабинку и заперла ее с оглушительным щелчком.
Тогда и только тогда я позволила себе заплакать.
Я опустилась на закрытую крышку унитаза, и мои эмоции вырвались на свободу. Горе, гнев, неуверенность в себе, обида и тысяча других чувств, которым я не могла дать названия, – они хлынули через плотину, которую я старательно строила годами, их поток был таким сильным, что у меня не было никакой надежды выбраться.
Поэтому я даже не пыталась.
Мои рыдания отскакивали от кафельных стен. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с соплями. Выглядела я, наверное, отвратительно, но мне было всё равно. Меня никто не видел – здесь работало так мало женщин, что женский туалет почти всегда был пуст.
Я закрыла лицо руками, пытаясь найти хоть что-то... хоть что-то, но я трещала по швам. Швы, скреплявшие мою жизнь, разошлись один за другим, пока я не превратилась в сплошные обтрёпанные края и открытые раны.
Рядом не было никого, кто мог бы меня собрать, и от этого становилось еще больнее.
Мой отец понятия не имел, что мне на самом деле нужно.
Моя мама была слишком занята своей новой семьей, чтобы беспокоиться обо всем этом.
Мои коллеги, чьи сомнения подогревали мои собственные.
Винсент, который был запретен во многих отношениях.
И больше всего – себя, потому что я не смогла соответствовать тому человеку, которым, как я думала, я должна была быть.
В молодости я думала, что у меня уже всё есть: процветающая карьера, любящий партнёр, хоть какое-то подобие мира в семье. Но вот я здесь, взрослая, и я, как всегда, потеряна. Кроме друзей, всё в моей жизни было в полном беспорядке. Я не знала, как всё это навести, потому что не знала, как вообще докатилась до этого.