Защитник
Шрифт:
Бруклин смотрела на меня, воплощение невинности, но блеск в ее глазах выдавал ее.
О, она была хороша. Она уговорила меня провести часок с ней, когда я был слабее всего (то есть расслаблен, дома и смотрел «Лучший пекарь Британии», а она носила этот чёртов наряд, словно оружие). Я не мог отозвать приглашение, не признавшись в своей слабости, поэтому стиснул зубы и заверил её, что она ни в коем случае не будет мне мешать.
Наш совместный просмотр начался очень бодро. Бруклин погрузилась в тишину, и я с головой окунулся в драму «Лучший пекарь Британии». Это была моя любимая неделя.
Затем, минут через десять, Бруклин «небрежно»
Участники на экране расплылись. Я стиснул челюсти и впился взглядом в телевизор, желая, чтобы моё периферическое зрение отключилось хотя бы на пятьдесят минут.
Старые носки. Вонючие ботинки. Кровоточащие язвы.
Я сосредоточился на мысленных образах самых несексуальных вещей, которые только мог придумать.
На кону была моя гордость. Я не мог сдаться так скоро, как бы приятно от неё ни пахло и как бы нежна ни была её кожа. Один поцелуй не стоил того, чтобы терпеть ее злорадство, если я проиграю.
Бруклин зевнула и потянулась над головой. Её рукав задел мою руку, и по моей коже пробежал электрический разряд.
Я напрягся.
К чёрту всё это. Пришло время дать отпор.
Я последовал её примеру и притворился, что зеваю. Я откинулся назад, лениво потянувшись и положив одну руку на спинку дивана. Этот приём не зря был классическим – он сработал.
Кончики моих пальцев коснулись изгиба её плеча. Я был достаточно близко, чтобы почувствовать тепло её тела, но это означало, что и обратное тоже было верно.
Я поерзал на сиденье. Моё бедро коснулось её бедра, и мне пришлось сдержать улыбку, когда она напряглась.
Всё верно. В эту игру могут играть двое.
С этого момента началась хореография преднамеренных, замаскированных под непреднамеренные нападения.
Бруклин тянулась ко мне в объятия; я обнял ее за плечи.
Она потянулась через меня за попкорном, опасно приблизив своё лицо к моему. С такого расстояния я мог пересчитать каждую веснушку, разбросанную по её носу и щекам, и ощутить мягкое тепло её дыхания на своей коже.
Я повернул голову, бросая ей вызов и предлагая сократить расстояние между нами.
Ни она, ни я этого не сделали, но такая возможность была и мычала где-то на заднем плане.
Мы оба не разговаривали. Наше общение выражалось через действия, и впервые с тех пор, как я подсел на «Лучший пекарь Британии», я лишь вполуха следил за еженедельным испытанием.
Комментарии судей заглушали тяжёлые удары моего сердца. Всё это пари было похоже на уловку-22 (прим. термин, который обозначает парадоксальную и безвыходную ситуацию, когда для выполнения одного предписания нужно нарушить другое, что категорически запрещено правилами): я мучил себя так же сильно, как и её, каждым «случайным» прикосновением и взглядом. Но именно это и делало всё веселым, и, если отбросить попытки соблазнения, нам было приятно сидеть на диване и вместе смотреть моё шоу комфорта. Мне не хотелось самоутверждаться, заполняя тишину забавными историями или интересными подробностями. Я мог просто... быть.
К моменту, когда победители были озвучены, а серия завершена, мы с Бруклин прижимались друг к другу теснее, чем настоящая пара, но я отказывался признавать поражение и отстраняться первым. Видимо, она чувствовала то же самое, поэтому мы застряли на диване, сплетаясь
в клубок конечностей.— Ну и что? Что думаешь? — Я сознательно старался не вдыхать слишком глубоко. Её голова была у меня под подбородком, и я был убеждён, что она добавила в шампунь какие-то секретные афродизиаки. Никакое средство для волос не должно пахнуть так хорошо. — Ты передумала насчёт того, что шоу было просто нормальным?
Разговор был хорош. Разговор отвлек меня от того, как близко её рука была к определённому интимному месту – недостаточно, чтобы переступить черту, но достаточно, чтобы я понял, что она делает это намеренно. Что ж, я не повёлся. Не сегодня.
— Это лучше, чем я ожидала, — призналась она. — Но я всё ещё не уверена, что это так здорово, как ты говоришь.
У меня отвисла челюсть.
— Невероятно. — Как она могла такое сказать после «Недели выпечки»? Это была, безусловно, одна из лучших недель! — Я был прав, когда говорил, что твой дурной вкус неизлечим.
— И это говорит парень, который пьет протеиновые коктейли, которые на вкус как старые спортивные носки.
— Как... ты брала мои коктейли?
— Я сделала крошечный глоток, потому что мне было любопытно. — Бруклин сжала большой и указательный пальцы, показывая, насколько незначительно её нарушение. — Я диетолог. Я ничего не могла с собой поделать. Но не волнуйся, я усвоила урок, потому что это был самый отвратительный напиток, который я когда-либо пробовала.
— Твоя работа не является оправданием совершения правонарушения.
Она фыркнула от смеха.
— Ты просто королева драмы. Неудивительно, что ты любишь реалити-шоу.
— Возможно, это правда, — признал я. Мне нравилась сумбурность реалити-шоу. Конечно, большая часть была прописана в сценарии, но кое-что – нет. Мне стало легче, когда я понял, что не мне одному приходится иметь дело со странными людьми и дурацкими ситуациями.
— Ты когда-нибудь пробовал испечь что-нибудь из шоу? — спросила Бруклин.
— Однажды я чуть не сжёг свою кухню.
Она подняла голову и посмотрела на меня.
— Ты шутишь?
— Клянусь. Приехали пожарные и всё такое. Это было унизительно. Моя страсть к черничным блинчикам сделала меня объектом насмешек соседей на несколько недель, — я поморщился. — В любом случае, я больше никогда не пробовал печь.
Она снова расхохоталась.
— О, я бы дорого заплатила, чтобы это увидеть. Пожалуйста, скажи, что есть фотографии.
— Рад, что мои страдания тебя забавляют. — Но мои губы неохотно скривились. Невозможно было слышать её смех, не желая улыбаться тоже.
Мы все еще прижимались друг к другу, но наше упрямое неповиновение смягчилось и превратилось во что-то почти нормальное.
В конце концов нам пришлось покинуть гостиную, но этот момент был слишком хорош, чтобы я мог его отпустить.
— Над чем ты на самом деле работала вчера? — спросил я.
Бруклин вопросительно подняла бровь.
— На кухне, до того, как я вошёл, — пояснил я. — Никто так не увлекается составлением планов питания.
— А. Это. — Её улыбка померкла. Секундой позже она высвободилась из моих объятий и переместилась на диван. Прохладный воздух ворвался внутрь, заполняя её отсутствие. Техническая победа в нашей молчаливой битве была для меня, но я слишком сильно горевал по её теплу, чтобы праздновать.