Чтение онлайн

Именно так и подпитывается паранойя. Не мрачными, туманными ночами из старых детективных романов и не хрустом шагов за спиной, а тем, что при полном дневном свете реальности ты никогда не можешь проигнорировать очевидное: когда у тебя нет темноты, чтобы спрятаться, ты становишься слишком чёткой мишенью.

Всё утро он размышлял, не предложить ли свою помощь в мастерской, где за сущие копейки собирали мелкие пластиковые детальки для помп местной мыловаренной фабрики, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей. Но он не решался подставляться. Если уж и работать, то придётся сидеть и ковыряться с этой сборкой прямо в камере. Это тоже было частью удушающей хватки паранойи: ведь у тюремного персонала не было возможности неотлучно находиться рядом с ним каждый раз, когда он выходил из камеры, это он прекрасно знал. И хотя заключённые, соглашавшиеся на тюремную работу, как правило,

были одними из самых адекватных, всё равно оставалось неизвестным, что его враги держат в рукаве. Если угроза исходила не от «горы» Кассиуса и не от Мальте, то следующее нападение должно было последовать оттуда, откуда он меньше всего ожидал. Но как он мог это предугадать, если даже не знал остальных обитателей следственного изолятора?

«Может, будет разумно обсудить это с Полем Маноном во время следующей прогулки во дворе?» — подумал он. На первый взгляд казалось, что у этого человека есть какое-то шестое чувство и понимание многих вещей, происходящих за тюремными стенами, так что, возможно, он помог бы Карлу вовремя заметить сигналы опасности. Карл сомневался; возможно, он был просто слеп.

Судя по всему, было решено, что позже во второй половине дня его и Мальте снова сведут вместе в камере ещё на один час. Клара Квист объяснила ему, что Мальте подлатали в больнице: наложили пару швов на лбу и на переносице, а остальные раны смазали жёлтым йодом. Это, в сочетании с сине-чёрными синяками вокруг глаз, придавало ему довольно драматичный, карнавальный вид.

— Вы повздорили, — сказала она, — и Мальте признался мне, что сам всё начал. Но он также рассказал, насколько сильно свирепствовал и что ты, несмотря на это, помог ему после всего, не став осуждать.

Клара Квист подошла ближе к Карлу.

— Вместо этого ты проявил к нему заботу, и это его потрясло. — Она положила руку ему на плечо. — Это был достойный поступок, Карл. Я чувствую по нему, что твоя вера в него глубоко запала ему в душу. Так что с моей стороны никаких дальнейших рапортов по этому инциденту не будет, это я тебе обещаю.

Карл поблагодарил её, но позже его снова одолели сомнения. Действительно ли Мальте был единственным, кому он мог доверять, и мог ли он доверять ему вообще? Откуда могло прийти следующее нападение? — спрашивал он себя, мысленно перебирая распорядок дня.

Подъём в 7:30 обеспечивали надзиратели, и в это время близкого контакта почти не случалось. Затем следовал неизбежный поход в туалет после завтрака, где висели письменные наставления обо всём на свете. После нескольких визитов туда Карл уже знал самые важные наизусть: «Пожалуйста, закрывайте дверь после того, как сходите по-большому» (Please close the door after pooh). Или о том, что бросать использованную туалетную бумагу можно только в унитаз, а не на пол или в ведро. По крайней мере, это точно напоминало, что ты находишься не у себя дома. Позже была прогулка во дворе. И пока их сопровождали из камеры во двор, пока его единственными спутниками на этом убогом пятачке оставались жалкий педофил, Мальте и серый Поль Манон, пока стены были прочными, а сам он постоянно оглядывался через плечо — до тех пор прогулка во дворе его не слишком беспокоила.

Зато беспокоила еда, которую привозили из тюрьмы Юдеруп. За время работы следователем он сталкивался с бесчисленными способами отравления пищи смертельными дозами без изменения её вкуса. Ботулотоксин, который используется в ботоксе, можно было легко сконцентрировать в фатальных количествах, и он к тому же не оставлял никакого специфического привкуса. Примеры такой спровоцированной смерти от колбасного яда он видел неоднократно, и это было жуткое зрелище [97] . Вообще существовало множество ядов, способных вызвать удушье самым мучительным образом. А ведь были ещё бладан [98] и другие химикаты, вызывающие остановку сердца, которые при определённом упорстве можно было найти в заброшенных углах старых гаражей и пристроек.

Но кто на самом деле готовил еду в тюрьме Юдеруп и можно ли было направить её порцию конкретно против него? Карл этого не знал. Но если бы во всей этой цепочке поставок еды оказался хотя бы один человек, которому позарез нужны были полмиллиона, путь к концу Карла был бы открыт. И то же самое, вероятно, произошло бы, если бы он заказал еду из уличного гриль-бара в городе.

Карл сидел, уставившись в пол между широко расставленными ногами. Какие ещё существовали факторы риска? Физическое нападение в коридоре, когда его вели в туалет или в комнату для свиданий, не говоря уже о всевозможных допросах или инструктажах в кабинете видеосвязи [99] . А что насчёт выстрела вдоль коридора? Или выстрела через окно в туалете прямо перед тем, как он присядет? Было ли это вообще возможно? Ведь сразу за окном находился внутренний двор?

Выстрел? Карл посмотрел на окно над головой и замер. Во многих ситуациях он стоял в камере так, что и его голова, и грудь могли легко попасть в перекрестие прицела.

Он поднялся, пододвинул стул к окну, залез на него и выглянул наружу. Если так, то где должен был расположиться снайпер? За тюремными стенами, на некотором расстоянии, высилась стена из голых крон невысоких деревьев, чьи ветви вряд ли выдержали бы человека. Но в просвете между ними, чуть дальше, угрожающе высоко вздымалась каланча пожарной части, на которой сушили шланги. Оттуда можно было в один миг произвести выстрел по нему, стоило ему только подняться с кушетки.

Карл спрыгнул со стула и сел обратно на койку, не отрывая взгляда от окна.

Можно было бы попросить разрешения поменяться камерами с Полем Маноном, подумал он, обдумывая этот вариант.

На мгновение он почувствовал облегчение, но затем всё закрутилось по новой. Можно ли вообще меняться камерами? Он сильно сомневался, что такое позволят. Да и какой толк, если тебя переведут всего на несколько метров в сторону? А что, если кто-то плеснёт ему в камеру горючую жидкость и подожжёт её? Имея такие проёмы, как окно на улицу или смотровой глазок в двери камеры, это вполне представлялось возможным.

«Я должен быть начеку всё время. Спать чутко, приближаться к двери камеры в полусогнутом положении, чтобы не превращаться в мишень. Надо поговорить с тюремным персоналом о возможности закрыть окно щитом или затонировать стекло, чтобы меня не было видно снаружи».

После этого он снова начал дышать немного глубже. Главное — вернуть себе хоть какое-то подобие контроля, тогда его врагам будет гораздо труднее до него добраться.

Но паранойя никуда не исчезла.

— Да, Карл, Я обязательно передам Мерете Люнггор, чтобы она перевела полмиллиона семье Мальте Бёгегорда, и чтобы они поскорее отправили его младшего брата на лечение в Германию, — сказала его адвокат.

— Когда ты сейчас вернёшься в камеру, настройся на TV 2 News, потому что там снова будет пресс-конференция, которую созвал начальник убойного отдела. Мы должны очень внимательно следить за тем, что медиа делают с твоей историей. Мы постараемся остановить самое худшее из худшего, но в то же время надо признать, что далеко не всем можно управлять или запретить.

Она посмотрела на Карла затуманенным взглядом, который явно намекал на то, что это дело заняло в её картине мира гораздо больше места, чем она изначально предполагала.

— После того как начальник убойного отдела в Копенгагене обнародовал все аспекты истории с Сисле Парк, общественность, конечно, осталась под сильным впечатлением от работы Отдела «Q» и тебя лично. Но в то же время это подогрело мнение, что ты на протяжении слишком многих лет действовал в одиночку, в обход правил. — Молис пожала плечами. — И худшие из средств массовой информации в этой связи уже успели намекнуть, что таким образом у тебя появилась возможность создать свой собственный, сугубо личный кодекс морали.