Чтение онлайн

Рефери делает короткое движение рукой, громко выкрикивает команду — и бой продолжается. Секунда тишины, натянутой, как струна, и Волков, словно срывается с цепи. Он идёт вперед — быстро, мощно, без колебаний. Толпа взрывается ревом, теперь уже кричат его имя, подхватывают ритм, будто единое живое существо дышит с ним в такт.

Феликс наносит серию ударов — коротко, быстро, отточено. Амиров пытается защититься, но мгновение — и хлёсткий боковой. Резкий звук, падение. Тело соперника валится на настил, не поднимается. Судья бросается между ними, разводит руки.

— Нокаут!

Зал ревёт. Кто-то

аплодирует, кто-то свистит, но я вижу только Волкова. Он дышит тяжело, грудь вздымается. Пот блестит на коже, но взгляд не победный — пристальный, острый, направленный прямо на меня.

Он делает шаг к краю октагона, опирается рукой в сетку.

— Ты должна была быть дома, — хрипло, с усмешкой говорит он.

— Я должна была быть здесь, — отвечаю, не узнавая свой голос — тихий, но твёрдый.

Феликс качает головой, губы тронуты тенью улыбки.

— Жди возле машины.

Я киваю, даже не пытаясь спорить, и отхожу, чувствуя, как сердце грохочет где-то под горлом. Выхожу из спортзала, коридор кажется слишком тихим после того грохота. Воздух снаружи прохладный, хлёсткий. Добираюсь до парковки, нахожу его черный внедорожник. Встаю рядом, обхватываю себя руками, пытаясь согреться.

Листья кружатся в воздухе — желтые, красные, чуть влажные от мороси. Сладковатый запах осени — прелой листвы и холодного ветра. Я смотрю, как они падают, и думаю: нужна ли ему была моя поддержка? Или я пришла потому, что не могла иначе? Наверное, да. Может, это было нужно не ему. Мне.

Я вздыхаю. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Осень прекрасна — в своём хрупком, пронзительном умирании. Как будто и я сейчас стою на грани чего-то нового, страшного… и прекрасного.

Мы вошли в квартиру, и я невольно выдохнула, будто только теперь позволила себе расслабиться. Всё время в машине Феликс молчал — не хмурился, не проявлял раздражения, просто был странно сосредоточен. И я не решалась его тревожить. Лишь слушала, как шуршит дождь по крыше, как ровно работает двигатель, как стучит моё собственное сердце.

В квартире царил мягкий полумрак. Слабая светодиодная подсветка давала едва заметное сияние, словно растворяла нас в приглушённом свете. Я машинально скинула кеды, собиралась пройти в комнату, но вдруг ощутила горячую ладонь на талии.

Феликс ничего не сказал — просто повёл меня вперёд, уверенно, спокойно, но без возможности сопротивления. Мы остановились в гостиной. Он слегка подтолкнул меня, и я, ойкнув, упала на диван. Воздух вокруг будто стал плотнее.

Он снял куртку, бросил её небрежно на стул, а потом медленно подошёл ко мне. Шаг, ещё шаг — и я слышу, как неровно начинаю дышать.

Феликс опускается передо мной на одно колено, потом на оба. Его ладони ложатся на мои колени, медленно скользят вверх, до бедра, и обратно — неспешно, почти задумчиво, будто он изучает не тело, а саму дрожь, что проходит по нему. От прикосновений жар поднимается к лицу, дыхание сбивается.

И вдруг он просто замирает, склоняя голову мне на колени. Тяжёлое дыхание касается кожи сквозь ткань, а его руки остаются там же — горячие, крепкие, живые.

Я не двигаюсь. Не знаю, что сказать. Только чувствую — мир словно растворился до этого касания,

до его головы на моих коленях, до этого молчания, где есть только мы.

Медленно, почти нерешительно я подняла руку и коснулась его волос — мягких, чуть тёплых от жара тела. Пальцы на мгновение застыли, а потом начали двигаться сами, будто в этом было нечто необходимое, естественное. Волков выдохнул — коротко, хрипло, и этот едва слышный стон заставил меня задержать дыхание.

— Давай поговорим, — тихо сказал он, не поднимая головы.

— О чём? — голос предательски дрогнул.

— О нас.

Я не ответила. Слова будто застряли где-то между горлом и сердцем. Только продолжала водить пальцами по его волосам, чувствуя, как он расслабляется, как его дыхание становится глубже.

Выдержав паузу Феликс чуть повернул голову, прикрыл глаза и спросил:

— Почему ты всё-таки пришла на соревнования?

Я сглотнула. В горле пересохло.

— Хотела поддержать тебя, — выдохнула я хрипло.

Он приподнял голову, посмотрел снизу вверх и едва заметно улыбнулся. В уголках губ мелькнула тень иронии, но в глазах — только тепло.

— Странно… ты ведь не любишь бои, — негромко сказал он, почти ласково.

Я отвела взгляд, взяла короткую паузу, чтобы не выдать смятение, и всё же тихо произнесла:

— Я слышала, что этот бой важен. Что сложный. Подумала… может, стоит прийти.

Феликс чуть качнул головой, будто удивляясь моим словам, и его ладонь снова легла мне на бедро. Пальцы медленно, осторожно погладили кожу сквозь ткань. От этого движения будто сотни крошечных искр пробежали по всему телу.

— Это было неожиданно, — сказал он вполголоса. — Но… приятно.

Я машинально прикусила нижнюю губу — привычка, которая всегда выдавала волнение. Волков чуть подался вперёд, как будто специально подставляя голову под мои пальцы, снова ища этих прикосновений. Его дыхание было тихим, но каким-то тяжёлым, будто в нём пряталось слишком много сдержанных слов.

— Что тебе нужно, чтобы начать отношения? — спросил он внезапно, без привычной усмешки, почти серьёзно.

Я вспыхнула мгновенно, чувствуя, как жар поднимается от шеи к щекам.

— Почему я должна это обсуждать с тобой? — выдохнула, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он всё равно дрогнул.

Феликс улыбнулся краем губ — той своей опасной, чуть ленивой улыбкой, от которой внутри всё сжималось.

— Потому что я всё равно найду способ заставить тебя, — сказал он тихо, уверенно, будто просто констатировал факт. — Рано или поздно.

— Зачем? — спросила я почти шёпотом, не отводя взгляда.

Он на секунду задержал дыхание, уголки его губ дрогнули.

— Разве это не очевидно? — произнёс он.

Я чуть наклонилась к нему, пытаясь удержать взгляд, и тихо сказала:

— Если ты видишь меня насквозь… тогда должен был понять.

Феликс отвёл глаза в сторону, медленно, будто не хотел, чтобы я видела, как в них что-то меняется.

— Ты ведь тоже можешь спросить, — негромко сказал он.

— Не буду, — буркнула я, сложив руки на груди и чуть надувшись, как в детстве, когда хотела скрыть возмущение. Мне было важно, чтобы он сказал, что я хоть что-то значу в его жизни, что нужна, что… что он что-то ко мне испытывает.