Вместе сильнее. Компиляция
Шрифт:
— На хера мне что-то вспоминать, если скоро меня не будет на этом свете? Я же не собираюсь всю жизнь вот так страдать. И терпеть нотации своей жалкой копии, которая существует лишь в моей голове.
«Кстати, о жизни на свете…»
Теодор резко останавливается посреди комнаты, подходит к столу, облокачивается на него ягодицами и прикладывает палец к губе.
«А тебя никогда не преследовало чувство, будто ты пытаешься сдохнуть уже не в первый раз? Что в тот раз, когда тебя спасли твои дружки, подобный случаи могли быть и ранее?»
— Чего? — сильно хмурится Питер и резко разворачивается к Теодору. — В смысле, не в первый раз?
«Разве та попытка самоубийства
— Да, первой! А до этого я просто себе как-то вредил!
«Ты так в этом уверен, приятель? — загадочно улыбается Теодор. — Уверен, что ранее ничего подобного не было?»
— Такие вещи не забываются! Я прекрасно помню тот день, когда хотел сдохнуть.
«А что если подобное было и раньше? Вдруг у тебя уже давно есть опыт в этом деле? Правда кто-то или что-то тебя останавливает и спасает.»
— На что ты сейчас намекаешь?
«Ни на что! Просто озвучиваю вслух мысли, которыми забита твоя белобрысая головушка. Ты ведь на самом деле каким-то нутром чувствуешь, что все это тебе знакомо.»
— Блять, это какой-то бред! — резко отрезает Питер, схватившись за голову. — Моя галлюцинация заливает мне какую-то дичь… А я, дебил, все это слушаю, да еще и отвечаю тебе. На то дерьмо, которое ты несешь.
«Могу еще раз повторить, что ты должен сделать, чтобы избавиться от меня.»
— Я не хочу ничего узнавать и вспоминать! Сколько уже можно повторять? Не. Хо-чу!
«Придется, Питер, придется, — решительно заявляет Теодор. — Если мне понадобится заставлять тебя еще лет десять-двадцать, то я это сделаю. Я сделаю все, чтобы ты наконец-то услышал голос своего подсознания и выпустил на волю то, что держишь у себя в башке как каких-то пленников.»
— Ты одна из причин, по которой мне очень хочется сдохнуть. Потому что ты уже задолбал меня своим словесным поносом. Особенно бесишь ты меня в те моменты, когда происходит что-то плохое. Когда я, сука, и так хочу повеситься от отчаяния и безысходности. И когда ты провоцируешь меня.
«Ты сам на всех обозлился. Я тут не причем!»
— Ага, между прочим, это из-за тебя меня несколько дней назад забрали в полицейский участок и выписали огроменный штраф за нарушение общественного порядка. И продержали в обезьяннике всю ночь, опустив только лишь под утро.
«Тот мудак реально напрашивался на то, чтобы ему хорошенько начистили фофан! Он получил что заслужил!»
— Мне, походу, осталось совсем немного до того, чтобы реально начать выходить на улицу, чтобы убивать и калечить людей просто так. Прямо как мой папаша в свое время.
«О да, папкины гены реально работают!»
— Я не больной!
«Да? Тогда я существую в реале!»
— Если бы это было так, ты бы уже давно лежал мертвый в земле. Я бы не оставил тебя в живых.
«Окей, парень, и все-таки… Ты что, твердо решил сдохнуть и наплевать на тех, перед кем у тебя есть обязанности?»
— Парни и без меня справятся и будут выступать дальше. А если захотят распустить группу, это уже не мои проблемы.
«Ты так говоришь, потому что находишься в депрессии из-за смерти своей девушки, которую убил твой отец. А пока она была жива и здорова, ты был готов сутками пахать на эту группу. И вроде как хотелось жить. Пусть даже если у тебя была целая куча нерешенных проблем, которые ты предпочитал игнорировать. Но которые и по сей день влияют на твою жизнь.»
Питер ничего не говорит и лишь устало вздыхает, на пару секунд прикрыв глаза с желанием перестать слышать и видеть перед собой Теодора, который теперь не дает ему покоя ни днем, ни ночью и снова сводит с ума. А в какой-то момент его взгляд останавливается на толстой
книге, что лежит на краю письменного стола. Дневник его биологической матери Джулии, который он забрал у женщины по имени Бриттани во время их разговора. Пристально посмотрев на него пару секунд, мужчина медленно подходит к нему, берет книгу в руки и рассматривает темно-коричневую обложку, на которой более светлой краской нарисовано толстое дерево с размашистыми ветками.«М-м-м, хочешь посмотреть, какие секретики твоя мамочка доверяла своему дневничку?» — хитро улыбается Теодор, расхаживая вокруг Питера.
— Интересно ведь знать, какой была ее жизнь, — пожимает плечами Питер. — Может, благодаря этому дневнику я смогу узнать что-то интересное и лучше понять ее и Маркуса.
«Тот случай, когда никто не надерет тебе жопу за то, что ты читаешь чужой личный дневник.»
— Заткнись и смойся куда-нибудь.
Продолжая рассматривая обложку, Питер подходит к своей кровати, присаживается на край, раскрывает первую страницу объемного дневника и начинает просматривать записи, которые Джулия делала мелким, аккуратным и ровным почерком, старательно выводя каждую букву и не позволяя себе допустить ни одной ошибки в словах. Не обращая внимание на Теодора, который напевает себе под нос какую-то надоедливую песенку и наматывает круги по всей комнате, Роуз внимательно читает все, что пишет эта женщина.
Он отмечает, что дневник она вела еще с ранних лет, поскольку в записях упоминается свадебная церемония ее матери с отцом Маркуса. Пишет, что отношения с отчимом у нее складывались прекрасно, и она спокойно приняла его и своего нового брата, также относившийся к ней очень тепло. Хотя порой жаловалась на то, что мать буквально душила своими требованиями, а она сама не решалась возразить, ибо боялась и стеснялась. Немало упоминаний и о том, как Маркус стал для нее самым главным защитником, который не щадил никого, кто смел как-то обижать ее. А обидчиков у Джулии в то время было довольно-таки немало…
«Дорогой дневник, эти задиры сегодня опять меня доставали. Я уже не знаю, куда от них деваться и что мне делать. Все это затевает один из парней – так называемый лидер. Он меня просто ненавидит, хотя я никогда не делала ему ничего плохого. Никогда не делаю. Никому не перечу, делаю все, о чем меня просят, не вступаю ни в какие конфликты и драки. Но это все равно кому-то не нравится. Например, сегодня они не только больно дергали меня за волосы и подставили подножку, так еще и где-то спрятали мою сумку с вещами. Начали обзывать меня плохими словами и в очередной раз посмеялись над моей молчаливостью и скромностью. Господи, сколько же слез я пролила из-за этих людей. На свою маму я уже и не надеюсь, потому что она игнорирует мои жалобы на этих задир. По ее мнению, я им просто нравлюсь, но они не знают, как проявить симпатию, и поэтому вот так себя ведут. Смешно, правда? Я же вижу, что с другими девочками они общаются прекрасно и не задирают их, а меня используют как грушу. Ох, слава богу, меня хотя бы не бьют. Хотя и морально мне очень тяжело все это пережить.
Но теперь у меня появилась надежда на защиту. Потому что меня защитил мой сводный брат Маркус. Он уже давно заметил, что меня что-то беспокоит, но я ничего не говорила. И мне не пришлось ничего говорить, потому что он стал свидетелем того, как те задиры издевались надо мной. Маркус решительно подошел к ним и потребовал оставить меня в покое. А когда те отказались и начали оскорблять его, он без раздумий бросился в драку и так крепко избил самого главного моего обидчика, что тот был в шоке. Конечно, их быстро разняли и отвели к директору школы на разборки. Маркуса даже отстранили от занятий на неделю. Но именно в этот момент я начала еще больше восхищаться своим братом и считать его самым близким человеком. Более близким, чем моя родная мать и Роланд, мой отчим. Маркус – единственный, на кого я всегда могу положиться. Единственный, наверное, на этом свете, кто действительно меня всем сердцем любит.»