Виктория
Шрифт:
– Прелестное сравнение, штандартенфюрер, - вмешался старый Ларке, только похоже, что ваше гнездо сплетено из колючей проволоки. Ну, пошли пить за Адольфов!
Его побаивались, этого Ларке, он был великим провокатором-любителем, который провоцировал людей ради их же удовольствия.
На следующий день Вика порезала руку. Она уминала бумагу в корзине для мусора и не заметила осколков лаборантской пробирки. Держа палец у губ, она подбежала к светловолосой приемщице и произнесла по-немецки:
– Фроляйн, не имеете ли вы лекарства?
Роза быстро поняла, что имела в виду русская девушка, внешность которой ей так
– Вы научились немецкому в "Птичьем гнезде?"
– Нет, дома, в школе.
– Вы закончили школу?
– Почти, - Вика была смущена тем, что впервые разговаривала с человеком немецкой национальности, не чувствуя ненависти и не желая ничего дурного, Спасибо вам, фроляйн. Извините.
Этот маленький случай запомнился Розе, поменял ее отношение к этим русским зверькам, так не похожим на ухоженных, чистых немок, работавших в лаборатории. Она тогда еще окликнула девушку, зачем - сама не поняла, поддалась импульсу:
– Эй. Могу я чем-нибудь еще помочь? Иди, я забинтую.
Вика, велевшая девчонкам не высовываться из-за дальних рядов что бы ни случилось, с удовольствием позволила дамочке, как она про себя называла Розу, забинтовать себе палец.
– Красивый город, - показала она на открытку, прикрепленную у стене над столом, - это Берлин?
– Торгау, - Роза кивнула головой, показывая, что этот тот самый город, от которого шли девушки по прибытии на немецкую землю в свой лагерь.
– Там? А Берлин?
– Я из... из Москвы, - соврала она для ясности и показала рукой, - это там.
– Нет, нет, - засмеялась Роза белыми широкими зубами,- глупая, это там. Как же вас там учат в школе?
– Зато я умею рисовать, - похвасталась Вика, - могу нарисовать вас, фроляйн.
– О! Я знала, русским неплохо дается рисование, но разве может заниматься интеллектуальным трудом тот, кто создан для труда физического? Нет, нет, - она совсем зашлась мелким, как горох, хихиканьем, - не надо тебе меня рисовать. Хочешь, я дам тебе бумагу, грифель, рисуй ... рисуй ласточек!
Несвобода бесконечности
Валя пришла вечером с площадки и бухнулась на свободную койку под Викой. Фаина ночевала у своего Хофке, тот вызвал ее сразу после прихода. Наверное, снова уехал начальник. Вика позвала:
– Ты что там? Ляля! Обидели тебя?
Валя перевернулась на спину, лицо ее сияло, как начищенная сковорода в день восьмого марта!
– Какая я счастливая, Викочка! Ты не поймешь, у тебя одна писанина на уме, одни книжки. Собрала со всех девчонок, у кого что было и вот сидишь, света белого не видишь. А он вона какой, свет-то!
Она показала руку, перед глазами Вики мелькнули буквы чуть повыше Лялиного запястья: Луи Франсуа Корден - Сен-Фаржо, рю Медичи, 7.
В эту секунду Вике захотелось зареветь. Она не завидовала Вале, она не страшилась предстоящего завтра побега, она только очень хотела, чтобы и ее кто нибудь, - ну, хоть кто нибудь на этом свете - еще полюбил.
Она решила сегодня сделать самодовольной Розе добро. Как бы та не была нашпигована глупой нацистской пропагандой - Вика даже не обращала внимания на ее снисходительный тон - она все таки дала ей тогда бинт.
Вика правильно расчитала с порезом, они сошлись, Роза принесла Вике старые открытки, несколько листов бумаги и карандаш. Вика видела,
как Роза упрашивает своего Тоггарда разрешить передать это девушкам.Сначала Вика радовалась столь обильному вниманию Тоггарда к Розе. Но теперь-то что оставлять эту пустую, но напористую дамочку в неведении. Пусть напирает на кого-нибудь другого, зачем ей этот грязный тип, еще дети родятся. Нет, разновидность таких ублюдков нельзя продолжать. Думая об этом по дороге на завод, Вика вдруг наконец-то поняла, что ее так отвращало во внешности Тоггарда. Он был похож на хорошенького, но психованного мальчика, который мог задушить кошку. Однажды, в станице Вика видела, как мальчишки волокли по земле полудохлую кошку, а потом еще долго стоял ее дикий вопль по степи. Там тоже был такой симпатяга - самый настоящий маленький садист. Тоггард напоминал его. В нем было что-то от психически ненормального.
Они подошли к привалу. Поле уже заросло высокой светло-зеленой травой, им повезло, что и в этом году поле оставили под парами.
Они уходили из-за горки последними. Валя вынула из-под юбки последние вещи, а Лена вырыла ямку. Зарыли повыше, чтобы никто не забрался и не удобрил их пожитки на обратном пути. Вика обернулась на поле, сидя на корточках. Да, если ползти по полю, вряд ли кто нибудь заметит. Проползти метров десять, дальше поле немного спускается - нырнув в эту ложбинку, можно будет дернуть в лес. А там лесами - вдоль реки к морю, и по берегу в сторону Польши. В Голландию, конечно, тоже можно, там Бельгия, Франция. Но лучше прямо в Польшу. Это они еще не решили. В Польше по крайней мере можно будет проситься на ночлег к полякам, они у Вики вызывали доверие, само звучание Польша! Вроде "пушок", "пышка", "пшено"! Но Валя была за Францию.
Вика нарисовала план местности. В противоположную сторону от завода Торгау. На восток - Москва - в той стороне, где ферма, которую они все время проходят недалеко от лагеря. Но и к Польше пробираться через всю Германию.
Ее с утра трясло, и казалось, что лысеватый потный Хофке мог легко ее уличить в подготовке побега, ей казалось, что у нее на лбу написано: сегодня я совершу побег.
На заводе все валилось из рук. Она особенно чутко следила за командами бригадира, кротко выполняла приказания. В перерыве Роза стала искать ее глазами.
Вика подошла к ней и протянула сложенный в несколько раз листок.
– Прочтите вечером, хорошо?
Роза усмехнулась, словно Вика сделала что-то нелепое, положила записку на стол.
– И еще - вот я нарисовала открытку. Это - роза.
Роза подняла бровь и, как учительница, которой положено быть недовольной, изучила рисунок.
– Ничего, - одобрительно кивнула она, - только тощенький у тебя получился цветочек. А вода в склянке - это хорошо. Видишь, если постараться...
Вика жалела эту высокую холеную дамочку, которую на ее глазах опутывал грубый мужлан с патологией во взгляде.
Тоггард уехал сегодня с завода рано. Во всяком случае перестал маячить еще часов в одиннадцать. Последнее время он часто отлучался в это время, и Вика видела, как Роза томится и ищет его глазами, хотя и делает вид, что она здесь королева бала.
Тоггарда все больше привечал штандартенфюрер, приближал его к себе, делая вид, что присматривается. Поппер обладал чутьем старого канцеляриста, мальчик мог окрутить свояченицу Ауфенштарга, ему нужно помочь.