Верность
Шрифт:
— Но ты сказала, что ФАА…
Я медленно двинулся вперед, протягивая Еве сумку.
— Ты был прав. В каждом самолете есть аварийный запас кислорода. В самолете такого размера… — Она продолжала говорить, поспешно вынимая из красной сумки на молнии коробку с проводами. — …это может быть нечто простое, вроде маленького баллона и маски. Продолжай искать. Спроси пилотов, если придется.
«Я не чувствую пульса».
Эти слова крутились в голове на повторе, становясь громче, несмотря на мои попытки их заглушить.
Дрожащими руками я потянулся к потолку кабины. Это
Коробка начала говорить: — Анализ пациента. Отойдите.
Ева откинулась на пятки, позволяя АНД делать свою работу.
— Требуется разряд.
Я задержал дыхание.
Когда салон наполнился пронзительным воем, глаза врача встретились с моими. — Ищи кислород.
Я кивнул, отрывая взгляд от сцены. Голос коробки присоединился к моему внутреннему циклу, напоминая, что пульс Аделаиды остановился. Вместе они были тошнотворным хором, насмехающимся над моими тщетными попытками быть хорошим.
Цифры заполнили воздух, когда звук стал еще выше. — Разряд.
Раздался слышимый треск. Мышцы горла сжались, сдерживая желчь, когда тело Аделаиды дернулось. Я не видел этого, но слышал, как ее тяжелое тело падает обратно на кожаное сиденье. Это было хуже, чем любое ТВ-шоу или фильм, пока мы ждали, когда коробка снова проведет анализ.
Зубы ныли от того, как сильно я стиснул челюсти, боясь обернуться, боясь узнать, что делают Ева и эта коробка. Черт, я сталкивался со смертью чаще, чем мог сосчитать. Но это было другое, даже другое, чем с Анджелиной.
Моя бывшая жена боролась до конца. Я не был с ней, когда она делала последний вздох. В последний раз, когда я ее видел, мы разговаривали. Я говорил больше, чем она, но в ее глазах я читал ее ответы и ее правду. Она примирилась со своей жизнью и своей смертью. Хотя потеря ее в столь раннем возрасте оставила дыру, которую невозможно заполнить, знание того, что она была готова к тому, что ее ждет, давало мне утешение.
Аделаида не была готова. Я видел ее на кадрах из «Магнолия Вудс». В последний раз, когда она была по-настоящему в сознании, она умоляла Джейн поговорить с Александрией. Аделаида Монтегю должна была жить. Это неправильно.
— Помоги мне переложить ее на пол.
— Кислород…
— Мне нужно, чтобы она была на твердой поверхности, чтобы делать СЛР.
— СЛР? — спросил я, осторожно укладывая обмякшее тело Аделаиды на пол.
— Да, разряд не сработал.
Я отступил на шаг, когда доктор Росси упала на колени. Сцепив руки, она наклонилась над Аделаидой и начала давить на грудную клетку, отсчитывая вслух. Я думал помочь, но не знал, что делать. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, когда коробка снова заговорила:
— Прекратите СЛР. Анализ.
Мои
колени ослабели, подбородок упал на грудь от тошнотворного осознания того, что оба родителя Александрии умрут из-за меня. Любовь всей жизни моего сына будет ненавидеть меня вечно. А почему бы и нет? И не только она: Леннокс тоже возненавидит меня. Влага, которую я не мог сдержать, потекла по щекам, пока я представлял свое признание.Каждая из их смертей была разной, но я был тем общим звеном. Рассел — это бизнес, долг, а Аделаида — непреднамеренно. И все же, если переезд из «Магнолия Вудс» стал триггером, это моих рук дело.
Смогу ли я когда-нибудь убедить наших детей, что если бы я знал, я никогда бы не перевез Аделаиду? Я бы никогда не заставил ее отправиться в эту поездку.
Салон снова наполнился пронзительным звуком.
На этот раз я наблюдал, как ее миниатюрное тело дернулось, падая обратно на твердый пол.
Мы с доктором замерли, ожидая, что скажет коробка.
— Разряд неэффективен. Начните СЛР.
Ева повернулась ко мне: — Иди сюда. Ты делаешь компрессии грудной клетки, пока я ввожу адреналин.
Я не знал, что сделает упомянутое лекарство, и не знал, что делаю сам. Тем не менее, я сделал, как она велела. Опустившись на колени там, где была Ева, я сцепил руки и положил их на грудину Аделаиды. Прежде чем начать, я повернулся к врачу: — Я не хочу сделать ей больно.
Ее выражение было торжественным: — Она ничего не чувствует. — Ева коснулась моего плеча. — Быстро и сильно. Ей нужно, чтобы ты это сделал.
Я делал все, как видел: используя собственный вес, чтобы давить на грудину. Я понимал физику процесса — необходимость сжимать мышцу сердца достаточно сильно, чтобы вытолкнуть кровь и дать телу необходимый кислород. Но когда я давил, звуки, похожие на хруст хрящей и ломающихся костей, наполняли мои уши. С каждым щелчком и хрустом желчь, которую я пытался сдержать, подступала к горлу.
Быстро и часто сглатывая, я давил изо всех сил, подпрыгивая вверх-вниз, пока Ева наполняла шприц.
Я досчитал только до десяти, когда Ева ввела содержимое шприца в порт капельницы Аделаиды, и коробка снова заговорила:
— Прекратите СЛР. Анализ.
За те несколько секунд, что последовали, я вспомнил свою клятву. Александрия может ненавидеть меня вечно, ведь на моих руках будет кровь не только ее отца и матери. Но и ее отчима тоже. В одиночку я буду ответственен за потерю всей ее семьи.
Мы оба отпрянули, когда пронзительный звук стал выше и длиннее, эхом отдаваясь по всему салону. Тело Аделаиды снова дернулось. Я приготовился продолжать СЛР. Процедура была более изнурительной, чем я представлял, но мне было плевать. Я буду делать это до самой посадки, если понадобится.
— Разряд успешен. Следите за дыханием.
Мои глаза расширились, когда я посмотрел на доктора Росси. Коробка выдала другое сообщение.
— Что это значит?
Она опустила стетоскоп на грудь Аделаиды, ее маска спокойствия рухнула, и она издала долгий вздох. — У нее есть сердцебиение. — Доктор наклонила голову ниже, ее щека оказалась рядом с лицом Аделаиды.