Ты мне очень нравишься. Но...
Шрифт:
— Может, не стоит доводить-то себя?
Меней криво усмехнулся.
— А ты думаешь, если я стану себя жалеть, то всё само как-нибудь сложится? Чёрта с два. Или я заставлю себя всему научиться и всё смочь, или сдохну. Лучше уж раньше, чем тогда, когда на меня ляжет вся ответственность, понимаешь? Это ведь мне предстоит принять на себя полный долг за королевство, я должен быть лучшим воином, лучшим магом. Во всём должен преуспеть. Считаешь, если потакать своей слабости, то сумею?
Тогда ещё совсем юный младший принц растерянно развёл руками.
— Не знаю.
— Ну понятно. Знаешь, ты разозлишься, конечно, но я скажу как есть — я тебе даже немного завидую. Да, у тебя нет магии, но от тебя ничего особенного и не ждут. Преуспеешь в деле — молодец, не преуспеешь — и не страшно.
И тогда Иоиль посмотрел на него совсем другим взглядом. Старший брат так и оставался надменным, самодовольным хамом с мерзким характером, тут уж ничего нельзя было поделать. Но теперь причина, по которой старший брат был таким, казалась вполне прозрачной. Это ведь действительно трудная задача для подростка, а потом юноши — соответствовать огромным ожиданиям, причём не только отца, но и всего королевства. Когда лезешь из кожи вон, пытаясь быть достойным, на то, чтоб сохранить доброе отношение к миру, сил уже не остаётся. Себя-то не жалеешь, как научиться жалеть других?
Не сказать, что общение Иоиля и Менея наладилось, но они, по крайней мере, взаимодействовали, даже делились какими-то мелкими тайнами своей жизни, потому что Менею было попросту не с кем больше откровенничать. И Арий доверял Иоилю, и единственная их сестрёнка, красавица Акеста, порывистая и любопытная. Так что средний брат без искры магии в жилах стал связующим звеном в семье, тем, кто всегда мог договориться с любым родственником и уговорить почти на что угодно. В разумных пределах.
И понимал он всех зачастую лучше, чем они сами. Причиной тому стало и то, что с ним откровенничали, и само желание понять. Вот сейчас, видя обеспокоенное и одновременно мечтательное лицо брата-короля, Иоиль догадывался, к чему тот, с младенчества лишённый материнской заботы и отцовской поддержки, всею своей душой устремлён. Он определённо намерен додать своим детям того, чего сам был лишён. И по поступкам заметно. С самого появления крох на свет его величество скрупулёзно выкраивал время на то, чтоб повозиться с Дием и Павлом, старшими сыновьями, а потом ещё с Евой и теперь вот Летицией. Само собой, драконятам Дию и Летти внимания доставалось чуть больше. Так уж получалось — им ведь особенно требовалось внимание отца-дракона.
— Уверен, всё сложится благополучно. — Иоиль постарался подбодрить брата. — Ты совершенно прав… С Дием ведь таких проблем не было?
— Нет. Как обернулся человечком сразу после рождения, так в драконий облик и перешёл только в пять лет. А я и не догадывался, насколько нам с ним повезло… В общем, прошу, замени меня сегодня на приёме. Я вечером буду с Летти у Древа.
— Как пожелаешь, — вздохнул принц.
Эйтал Миэр
Он добрался до недостроенного форта Куницы, который оказался ближе всего. Слабый, пока не готовый даже базово к осаде, он пока был неинтересен противнику, зато системы скрытной связи здесь уже имелись, достаточно оказалось обеспечить энергию. Эйтал, конечно, мог — и сделал. Потом пришлось ждать, когда от брата-императора всё-таки придёт ответ. Принц даже успел испугаться, не погиб ли тот. Даже начал прикидывать, как станет действовать дальше.
— Живой! — первое, что выкрикнул Ариавальд, увидев Эйтала. — Уцелел! Ты меня порадовал, мелкий!
— Ваше величество…
— Ну хватит, не в таких обстоятельствах и не при общении по закрытой линии, Тал, бес тебя побери! Как тебе удалось уцелеть? Впрочем, дай догадаюсь — верные бойцы?
— Да. У меня получилось так: Риам и Листер против солдат из остальных провинций. И я на энергоузле. Поэтому и продержались. И выиграли.
— Риам… — со злостью процедил император сквозь зубы. — Ещё и эти… Твари. Ничего, справимся. Мне нужно, чтоб ты оказался в Звене Циранои и там оставался, пока я не соберу армию, достаточную, чтоб дать генеральное сражение. Райнер со мной уже связался. Он действует на Севере, так что оттуда опасности можно не ожидать.
— А Ульрих?
— Тут сложнее. Пока не буду с тобой делиться подробностями, лишнее
это. Отправляйся.— А как же моя жена?
Ариавальд поморщился, как от горького.
— Пока забудь об этом. Некогда ею заниматься.
— Что-о?! Но мы же договорились, брат!
— Хватит! — рявкнул император и сузил глаза. Своего старшего брата Эйтал знал плохо, росли они раздельно, по сути познакомились уже взрослыми. Но этот взгляд был знакомым — прекрати выбешивать, иначе прилетит по физиономии когтистой лапой. Правитель, который и драком-то по-настоящему не был, обладал истинно драконьим характером: не терпел возражений в вопросах, которые считал действительно важными. И сейчас определённо решил для себя: невестку жалко, конечно, но интересы государства превыше всего. — Сейчас мы будем решать первоочередную задачу. Когда дойдёт очередь до твоей проблемы, тогда и займёмся ею.
— Но у нас уже была договорённость с Кристальным принцем! — трепыхнулся Эйтал из последних сил.
— Мне вполне ясно дали понять, что ни один из представителей королевской семьи Высокогорья не станет рисковать своей женщиной ради тебя и твоей жены. Ты удивлён? Я бы тоже не отпустил свою супругу в самый центр гражданской войны!
Принц скрипнул зубами. Резонно. Вот только как с этим смириться?
— Она ведь умрёт, пока мы тут будем разгребать. Её попросту замучают.
— Брат, я вполне понимаю твои чувства. Но таковы обстоятельства. Что я могу сказать: исполняй свой долг. Ничего другого ни одному из нас не остаётся.
— Отпусти меня, по крайней мере, побеседовать с женой Кристального принца! Я всё налажу и отправлюсь. Прошу!
— Нет. Ты мне нужен здесь. Магия должна постоянно находиться под твоим контролем. Крепись и действуй.
Связь прервалась. От облегчения, что здесь, в зале башни он остался совершенно один, и никто его не увидит, Эйтал упал на колени в полном отчаянии, чувствуя, как выворачивает его душу, как глаза слепнут от душевной боли, равной которой он не испытывал никогда. Если б можно было хотя бы заплакать… Но он не привык таким способом выплёскивать своё страдание.
Мысль о том, что где-то там его Лара страдает, мучается, стонет в отчаянии, моля о спасении, а он даже шага в её направлении сделать не может, была просто невыносима. До боли захотелось вцепиться зубами в собственные запястья и растерзать вены — только б избавиться от болезненной тяготы, только б погрузиться в бесчувствие, на пороге которой ты никому уже ничего не должен. Но это была низменная слабость, нельзя даже думать о таком. Он обязан жить и действовать, думать, как можно спасти свою жену, а если не удастся — принять в полной мере всё то наказание, которое ему отмерит судьба.
Лара… Небо Всевеликое, только б ты продержалась до мига, когда удастся добраться до тебя, спасти, привезти в безопасное место. А уж тогда, если пожелаешь, можешь негодовать, и бросаться обвинениями, и требовать мести — всё что угодно! Только б ты была жива.
С болезненным стоном Эйтал прижал ладони к лицу. Раньше он и подумать не мог, что станет так мучительно переживать возможные муки жены-иномирянки. А сейчас не представлял, как можно иначе. Пусть в будущем она нанесёт ему удар в спину — даже, глядишь, заведёт постоянного любовника… Но пока-то причин упрекать её не было. Что ж он за человек такой, если готов был отвернуться от супруги, которой клялся в верности и заботе о ней!
Медленно переводя дух после бешеной вспышки, он торопливо обдумывал следующие свои шаги. Сердце требовало немедленно, вот прямо сейчас отправляться на поиски и спасение супруги, и никак иначе. Но чувство долга ставило на пути этого стремления непреодолимый барьер. Брат прав. Он, Эйтал, обязан сделать всё, чтоб мятеж провалился, и если ради этого нужно будет день и ночь трудиться, он обязан так поступить.
И если во имя результата придётся посвятить всего себя борьбе с мятежом, значит, так тому и быть. Если ради этого надежда отыскать и спасти из плена жену будет отброшена — увы, сие лишь знак судьбы. Долг. Обязанность представителя королевского рода, возложенная на него самим правом рождения. Эта мысль снова ошпарила до боли. Но с ней оставалось только смириться. Эйтал всё же вцепился зубами в край ладони. Терпи… Терпи!