Тварь
Шрифт:
— О чём ты, Кай? — удивлённо спросил император.
— Ниарит из-за своей тупоголовости провёл с ней брачный ритуал, а она по своей наивности позволила ему этот ритуал завершить.
Сойлар скорбно улыбнулся, сделал большой глоток ровая и продолжил:
— Так что мой сын — двоежёнец, Шая. И если об этом узнает вайрийское общество, то его репутация будет растоптана. А ведь Ниарит однажды займёт моё место. Ему править огромной империей, а мальчишка — откровенный дурак! Мало того, что он подмял под себя девчонку низшей расы, так он ещё и притащил её на свою церемонию совершеннолетия, сделал эйили, а потом вдруг втрескался по самые уши в Изалай и не без помощи моей гулящей супруги женился на ней.
Кайрана резко поднялся
— А знаешь, кто стоял у брачного ложа Ниари и Изалай? Она!
Кайрана задержал на мне долгий нечитаемый взгляд, отвернулся и подошёл к камину. Последняя его фраза заставила меня вспомнить ту злосчастную ночь, когда я стояла в спальне молодожёнов и смотрела на то, что не должно видеть никому, кроме самих молодожёнов. Но закостенелые традиции Вайората умудрились извратить самый трепетный момент, который должны разделить супруг и его супруга между собой. И никто чужой не должен смотреть на то, как становятся одним целым мужчина и женщина, связавшие свои жизни навсегда.
— Это просто немыслимо, Шая., - вывел меня из неприятных воспоминаний голос сойлара, — Ниарит за эти пару месяцев наделал столько глупостей, что я устал их исправлять. Я не понимаю, что с ним происходит. И, наверно, никогда не пойму.
— Он совсем ещё ребёнок, — попытался подбодрить друга Шьямалан, — ему нужно время, чтобы понять этот мир.
Кайрана горько усмехнулся и повернулся к императору. Он выглядел в этот момент так, будто хочет сказать что-то очень важное, что-то очень личное, но боится. Может, боится быть не понятым своим лучшим другом? Или боится признаться себе в том, о чём хочет рассказать? Ведь мысли — это всего лишь мысли ровно до тех пор, пока они не преобразуются в слова…
Сойлар вдруг сжал кулаки и заговорил, решившись всё-таки сказать то, что хотел:
— А знаешь, что самое смешное? Я впервые за много лет начал испытывать эмоции. И первой моей эмоцией была жалость. Жалость к этой бедной девочке. И с тех пор во мне то просыпаются, то снова засыпают те чувства, о существовании которых я даже не догадывался.
Он снова посмотрел на меня и резко отвернулся, горько прошептав:
— Я часто думаю, что лучше бы Ниари её убил.
Я шумно сглотнула и сделала небольшой глоток из бокала. Было непривычно видеть эмоционального Кайрану. Сейчас он неосознанно показал и злость, и удивление, и, конечно, жалость. Захотелось подойти, погладить его по голове и сказать что-то вроде: не переживай, всё будет хорошо. Но он не человек, так что пусть справляется со своими эмоциями сам.
Я перевела взгляд на императора Шьямалана и почувствовала тёплое ощущение отеческого поцелуя на своём лбу. Благодарно улыбнувшись императору, я сделала ещё один глоток. А сойлар тяжело упал в кресло.
— Знаешь, Шая, мне становится удивительно спокойно, когда Саша находится рядом со мной, — признался сойлар. Я чуть не подавилась фруктом, услышав слова сойлара и незаметно посмотрела на Кайрану — мужчина расслабленно запрокинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Ничего в его позе не выдавало отношения к сказанному, и я задумалась, какой смысл сойлар вложил в свою фразу.
— Так её зовут Саша? — спросил император.
— Да. Странное имя. Шипастое. Напоминает твоё.
Император рассмеялся:
— Интересное сравнение. Совсем не в твоём духе.
— Дааа, — протянул сойлар, мягко улыбнувшись, — когда девочка находится рядом, голоса рода в моей голове утихают, а иногда и полностью умолкают. И это так удивительно приятно. Это как штиль после мощнейшей бури. Тишина, за которой приходит умиротворение.
Голоса рода? И они звучат постоянно в голове Кайраны? Это же, наверно, невыносимо. И, кажется, я поняла, почему взгляд сойлара мне всегда казался пустым и равнодушным — потому что
сойлар слушает голоса своих предков — каждый день, каждый час, каждую минуту, и, возможно, даже общается с ними. Я горько вздохнула, ощутив слабую жалость к вайру. Но робкая радость из-за того, что ему нравилось находиться рядом со мной, была чуточку сильней. Я глупо улыбнулась и спрятала неожиданно заалевшее лицо в колени. Теперь мне стало понятно, что сойлар имел в виду — он сам и объяснил. Всё-таки хорошо, что я понимаю вайри.— Кай, ты случайне не… — не договорил император и умолк.
— Что ты! — вдруг искренне рассмеялся сойлар, — я никогда не был способен на такие чувства. Да и стар я для такой чуши.
Шьямалан недоверчиво приподнял бровь и заговорщицки улыбнулся:
— Никогда не зарекайся, друг мой. Всё бывает в первый раз.
Я попыталась понять, что имели в виду два короля, но слишком устала, ещё и ровай дал о себе знать — я засыпала на ходу. Поэтому, чтобы не отвлекать друзей от разговора, поудобней улеглась на подоконнике и мгновенно уснула.
Я просыпалась пару раз: первый, когда почувствовала, как оказалась в объятиях сильных прохладных рук, второй, когда спина моя коснулась чего-то мягкого и приятно пахнущего цветами. Я зевнула, закуталась в плед и снова погрузилась в сладостный сон.
Глава 16. Праздник
Я проснулась от тёплых лучиков солнца, мягко щекотавших мой нос. С наслаждением чихнув, я открыла глаза. Комната, в которой я находилась, была наполнена ярким светом и туманом, низко стелившимся по полу. Окна в пол не имели остекления, поэтому тёплый ветер свободно гулял по комнате, одновременно заигрывая и с прозрачными шторами, и с туманом, разгоняя его по комнате и скручивая в причудливые спирали.
Я улыбнулась. На душе было так спокойно, что захотелось смеяться и танцевать. Я пошевелилась, решив исполнить задуманное, но что-то помешало мне встать, и я посмотрела на свои ноги. На моих коленях, свернувшись калачиком и обняв меня за бёдра, спал сойлар Кайрана. В лучах солнечного света его седые волосы сияли серебряными нитями, а на алых губах гуляла едва заметная улыбка. Я внимательно посмотрела на Кайрану — сейчас он был похож на ребёнка, уткнувшегося в колени своей матери, чтобы та защитила его от ужасов внешнего мира. Сойлар сейчас совсем не напоминал тех злобных тварей, которых я ненавидела всей своей трусливой душой. Я вдруг поймала себя на мысли, что не думаю о Кайране как о твари. Может, потому что не видела, как он убивает или кому-то угрожает, он ведь ни разу при мне не поднял ни на кого руку. Если в Ниари я почти всегда видела тварь, которая в любой момент может закончить мою жизнь, то о сойларе я так не думала, и бояться его я уже давно перестала.
— Удивительно, — прошептала я. Мне вдруг так захотелось дотронуться до серебряных нитей в волосах вайра, что я протянула руку и осторожно погладила его по голове. Сойлар тихонько застонал и, улыбнувшись, прошептал хриплым голосом:
— Как приятно. Ещё.
Я не заставила долго себя ждать и провела ещё пару раз по мягким волосам вайра.
Кайрана открыто улыбался. Он наслаждался незатейливой лаской как изголодавшийся щенок, а меня накрыло непреодолимое желание поцеловать его высокий гладкий лоб. Я наклонилась к сойлару и прикоснулась губами к прохладной коже, почувствовав, как вайр едва заметно вздрогнул.
Резкий звон разбившегося стекла испугал меня, и я резко повернулась на звук. В дверях стоял Райва с открытым от удивления ртом, а в его ногах валялся помятый разнос и осколки посуды вперемешку с едой.
— Выйди и закрой дверь, Райва, — спокойно произнёс сойлар, поднявшись с постели.
Райва захлопнул, наконец-то, рот, покланялся и спешно вышел из комнаты.
Кайрана же встал, подошёл к окну и уставился куда-то вдаль.
— Не люблю прислужников. Они постоянно пытаются угодить своему хозяину, переступая дозволенную черту.