Чтение онлайн

Вот это другой разговор, Я достаю чертежи из папки...

Теперь в магазин «Изотопы».

Документацию оформила быстро и, пока продавец заполняла какие-то бумаги, села в старенькое кресло: ждать машину с завода. Сидеть было уютно и спокойно, словно в старину у камина. Мне было хорошо в этой светлой, большой комнате с огромными, во всю стену, окнами, рядом с сомкнутыми рядами аппаратов, гордо сверкающих никелем. То были желанные минуты покоя, передышки. Здесь, в этих стенах, верится, что наука придет в цеха, что лаборатория моя будет... Вон сколько покупателей в. этом необычном магазине! И целая колонна машин во дворе. Это ли не подтверждение технического прогресса, технической революции?

Я стояла теперь у окна. Нашу машину узнала сразу — она медленно, неуверенно

вползала во двор, будто шофер очень устал или не был уверен, туда ли приехал. Бегом кинулась вниз.

В четвертом часу провожаю машину в обратный путь. В кузове торжественно установлен мой РИД-22, и я гордо гляжу на ящики, в которых упакован источник, — это начало моей победы, начало лаборатории.

Теперь я готова встретиться с Павлом.

VII

Дверь автомата скрипела тихо и жалобно. Я постояла, послушала, как она стонет. Дурной какой-то знак! Пойти поискать другой автомат? Впрочем, что за суеверия, дичь! Надо только успокоиться. Стою, как в игре «замри», делаю дыхательные движения. Теперь можно набирать номер, голос не сорвется.

— Павел Бурков? А он уже у нас не работает.

Вот это подарочек! Была уверена, что найду Павла в его многотиражке. Я растерялась.

— Вы не подскажете, куда он перешел, где его найти?

Неизвестно. От моего Павла всего можно ожидать. Не заметила сама, что назвала «моим» этого бесприютного, не знающего покоя человека. Павлу нелегко без меня, я знаю.

Что же теперь делать? Где искать его? Достала записную книжку — не книжка, а, скорее, ворох бумажек, листочков, которые чудом не распадались. Здесь записан адрес Павла, который был указан на давнем письме.

Это должно быть в центре. Надо попытать счастья.

Как дребезжат трамваи, оглохнуть можно!

По пути зашла в маленький магазинчик, купила Сережке разноцветный, яркий пластмассовый конструктор, он давно мечтал о таком, то-то запрыгает, закувыркается по всей комнате.

А вот и улица, указанная в адресе. Собственно, надежды никакой. Я даже не знаю, может быть, он не живет уж тут, а может быть, и не жил, дал адрес товарища. Частные домики, ну и попала я! Я шла и шла, и конца не было скучным и слепым заборам, ярким, узорчатым ставенкам — дома лепились друг к другу, точно живые существа, стосковавшиеся по ласке. Иногда меня останавливали тонкие узоры чугунных решеток, черных вытянутых флюгеров — не сознавая того, я оттягивала миг возможной встречи.

Павел приезжал дважды в Новоуральск, и его приезды вызывали у меня бурю надежды, казалось, можно что-то склеить из черепков, но ничего не происходило. Зачем он приезжал, оставалось непонятным. Посмотреть на Сережку? Но он почти не видел ребенка, не интересовался им. Исчезал куда-то к друзьям, не то горнякам, не то лесоводам, охотникам и автомобилистам — сдается мне, что к ним, а не ко мне и приезжал мой шебутной муженек.

Между домами — просвет! Иду по асфальту — почему-то захотелось покружиться. Вокруг — ни души. Шаг, оборот... «Ла-бо-ра-то-рия— не оратория»,— запела я тихонько, какая-то чушь лезла в голову. Я убедила себя, что Павла все равно не встречу, и почти не волновалась, хотя номер дома, указанный в адресе, был теперь совсем близко. Волнение оставило меня еще там, у тоскливого автомата с плачущей дверью.

Я почти уверена, что ищу Павла зря — просто так, для галочки, что проведена воспитательная работа... по возвращению заблудшего отца в лоно семьи. Я сделала последний легкий оборот на носочках — думала я в этот момент как будто о лаборатории — и вдруг замерла.

Я вспомнила, нет, физически ощутила свое состояние в мокрый осенний вечер, когда мы с Павлом успешно притворялись, что у нас все благополучно. Тогда еще не родился Сергей. Мы шли из театра, я слышу даже запах очень хороших сигарет, которые курил тогда Павел, и темных мужских духов... Я счастлива, и это чувство постоянно и привычно. У меня было как будто все, что я могла пожелать: любящий муж, любимая работа. Но сейчас я шла в маленькую уютную нашу комнатку — и вдруг поняла, что не хочу туда идти. Все во мне сопротивляется необходимости

идти с мужем домой. Мне становится от этих мыслей даже страшно, точно на меня свалилось какое-то несчастье. Пугаюсь, что Павел поймет мое состояние, угадает в молчании крамолу — он

умный, Павел. Я жестоко подавляю в себе ростки бунта и настежь распахиваю створки раковины: вот я, я не хочу быть чужой!

— Потанцуем!

Павел глядит на меня удивленно.

— Здесь, на бульваре? Странно действует на тебя спектакль!

Фраза — удар хлыста. Я слышала уже эту фразу, нет, я сама произносила такие же вот слова. Как странно и больно все повторилось.

...Давний-давний вечер, сыро и зябко... мы совсем молодые, идем из театра, я и тот, в кого я без ума влюблена.

— Стой,— сказал он,— смотри, как быстро меняют форму тучи!

Я стояла спиной к нему, он обнял меня за плечи — и мы глядели на хмурое черное небо. Вдруг он резко повернул меня к себе:

— Потанцуем!

Я холодно убрала его руки и ответила насмешливо, как он спустя несколько лет:

— Здесь, на бульваре? Странно действует на тебя спектакль!

Тогда он поднял меня на руки и начал кружиться. Горячая, непонятная сила сжала сердце, я испугалась, что оно остановится, что я потеряю сознание. Иногда мне кажется, что того вечера не было, что он выдуман мной или приснился мне, но это ничего не может изменить. Даже выдуманный, даже приснившийся — тот юный мой возлюбленный — и есть Павел, Павел, предавший потом меня и Сережку. Павел, который до сих пор снится мне.

Мечты: вдруг сегодня увижу Павла вновь таким, каким он был в наши студенческие годы? Остроумным и страстным, обаятельным и веселым? Зыбкая надежда. Его просто не будет дома.

А вот и особнячок, такой же игрушечный, как и все соседние. На калитке — кнопка звонка. Что-то ждет меня? Вдруг заволновалась опять, как в будке телефона-автомата. Нет, входить в этот дом в таком напряжении не годится: коленки трясутся. Села на скамейку у ворот. Глянула — даже если Павел дома, он все равно меня не увидит, деревья пышного палисадника закрывают окна.

Давно я так не волновалась. В самом деле... с каждым годом мы все сильнее погружаемся в дремотное состояние, ходим и живем как роботы. Так кажется мне последнее время. И позади оставляем бури, метания и свои самые яркие эмоции. И моменты восторга, как уличные столбы, там, позади, их много. Но как редко вспыхивают они в нашей душе в зрелые годы! Какая серая, утомительная дорога от одного фонаря к другому, от одного момента восторга к другому. Но сегодня — особый день. Я вышла из зоны затемнения, я подошла не к фонарю, нет, к прожектору, который освещает мне дорогу намного вперед. Или это солнце? Живет каждая клеточка. Я проснулась — и впереди уже не ночная тусклая стынь, а длинный и светлый день.

VIII

Я решительно встала и без раздумий, с ходу сильно нажала кнопку.

Быстрые шаги. Чувствую, как окаменело лицо,— это слишком знакомые мне шаги. Я часто ночами прислушивалась, стоя у входной двери в своей новоуральской квартире, не хлопнет ли дверь подъезда, не застучат ли по лестницам вот эти шаги.

Вдруг совершенно неудержимое желание бежать отсюда подальше, провалиться сквозь землю, что угодно, лишь бы не встречаться с Павлом. Я уже поворачиваюсь, чтобы нырнуть куда-нибудь в подворотню, движение почти неосознанное, стремительное, разум мой не успел его проконтролировать, хотя я все-таки привыкла считать себя человеком «рацио» и не позволяю торжествовать над собой стихии инстинктов, но защелка стукнула. Отступать поздно... Подняла лицо: растерянный, удивленный, Павел глядел на меня. Я не могла понять, рад ли он или просто озадачен. Но минута замешательства позади, Павел уже улыбается: — Ты приехала? Это как в сказке! Только теперь замечаю, что он отрастил рыжеватую бороду, но борода его вся растрепана, будто он давно не мылся, не расчесывал ее. Окунуть бы его, прямо со спортивными штанами не первой свежести, чуть порванными на коленях, в ванну, оттереть жесткой мочалкой.. Я гляжу на Павла так, как на Сережку, словно забыла, сколько слез пролила из-за него.