Трудная полоса
Шрифт:
— Непросто это — начинать новое дело,— согласился он, когда я замолчала. — Может быть, вам надо доказывать с цифрами в руках, попросить консультации ученых? Я не физик и не знаю специфики вашего завода. Но я вам расскажу одну историю, которая случилась с моим другом. Он геолог, как и ваш покорный слуга.
В Восточной Сибири, на реке, где много воронок, хотели пускать огромную драгу. Зацементировать воронки и пускать! А он возьми и выскажись против. Решил — по науке. У нас же для многих наука все еще там, за облаками, а она вот как нужна (он даже стукнул ладонью по столу)! Товарищ вооружился цифрами, доказал: нельзя пускать драгу, только машину погубим,
Пожалуй, это дело — есть в технологическом институте специалисты по дефектоскопии. Как я раньше не подумала обратиться к ним?
Однако официантка уже здесь. Ничего не поделаешь, протягиваю деньги, сдачу слишком быстро она мне подала, но где наша ни пропадала, не пересчитывать же.
— Пожалуйста, что вам? — это рыжеволосая красавица, вся улыбка, обращается к соседу. Мне больше ничего не остается, как встать и уйти. Даже не познакомились. Хотела сказать ему хотя бы «до свидания», но он разговаривает с официанткой. Обидно. Все. Ушла.
Нелепо. Зарекалась искать знакомств, так нет же. Носом тебя, дуру, носом! Человек в ресторан выпить-поесть пришел, а ты к нему со своими исповедями...
Стараясь не шуметь, осторожно вскарабкалась на вторую полку. Уснуть не могу: в ушах еще стоит ресторанный гул. Ишь ты, душу захотела выложить... Долой! Вот обратиться к ученым — идея отличная. Усилием воли отбрасываю нелепый застольный разговор и сосредоточиваюсь. События сегодняшнего дня возвращаются ко мне...
II
Проснулась очень рано... Первый порыв — немедленно вскочить и мчаться на кухню готовить завтрак; часовой механизм, безупречно действовавший все три года моей супружеской жизни, теперь заржавел, и порыв угас сам собой. Сережка позавтракает в садике, а готовить только для себя не люблю. Лежу, не шевелясь, глядя на кусочек зари, бог весть как попавший на это серое, скучное небо. Тороплюсь впитать скупые утренние мазки, запомнить маленькое зеленоватое пятнышко, пока Густые рваные тучи не смяли, а потом и совсем не закрыли робкую красоту.
Когда-то давно, когда мы с Павлом были самыми счастливыми людьми на свете, утренние пробуждения приносили радость. Соскакивала с легкостью, смеясь, расталкивала мужа, и в любую погоду мы пятнадцать — двадцать минут бегали вокруг дома. Потом небольшая психологическая зарядка — самовнушение, какая я молодая, красивая, как здорово у меня получается вce, за что ни возьмусь. И можно на работу, на любимую работу, с которой связаны самые дерзкие замыслы... Счастье корова языком слизнула. Подниматься каждое утро стало пыткой. Заранее сжимаешься оттого, что надо идти на завод, где все посмеиваются над твоей наивной верой в технический прогресс. Ты веришь, как верят в бога! — чудную фразу однажды мне сказали...
— Сережа, Сережа,— я склоняюсь над кроваткой
сына, начинаю на сонного еще натягивать колготки. Мне жаль будить его, поспал бы всласть, но что делать... Какое безрадостное пасмурное утро! Как привычно это постоянное ощущение тягостного безразличия, усталости, которое надо преодолевать только усилием воли. Преодолеваю, улыбаюсь, чтоб мальчишка мой тоже улыбался и шел в группу с радостью.
Но Сережка, хитрец, чувствует мое настроение, ноет всю дорогу. Пока едем в троллейбусе, чисто вымытом, еще пахнущем
хлоркой, ноет и потом, когда я веду его через пустырь за тоненькую, такую холодную после болезни руку.— Мама, не хочу в садик! Ты во сколько меня заберешь?
Мы сидели дома три недели из-за его фолликулярной ангины, и он еще не вошел в рабочий ритм. Эти ангины — как привидения — всегда перед моими глазами. Оставила его в группе, иду пустая, словно порцию крови сдала, голова немного кружится... Опять, наверное, Сережка не поспит днем и котлету, и хлеб в обед оставит...
Даже потом, когда погода разгулялась, веселее мне не стало. Казалось обидным и несправедливым, по крайней мере, сегодня, что небо прозрачно, как бойлерная вода у меня в ванне, что листва зелена и блестяща, будто покрыта лаком, а напротив меня сидит Валентина, чистит пилочкой ногти, улыбается... Будто нарочно стол ее переставили ко мне в комнату, хотя работает она совсем в другом отделе, чтобы убивала она меня каждый день своей красотой. Ее пухлые губы что-то говорят, но я не слушаю, не хочу слушать. У меня через три дня техсовет, а еще не все подготовлено. Не могу сосредоточиться, черкаю на бумаге странные геометрические фигуры.
Рот Валентины открывается и закрывается, как в немом кино. Наверное, все то же: что Володечка достал ей французские сапожки, а она купила ему рубашку модную, расписную, что они в кино вчера бегали и мороженое было очень вкусное — в общем, ерунда, пустяки, из которых на первых порах складывается жизнь молодоженов. А мы с Павлом много ли ходили в кино? Нет, только на самые-самые, все было некогда. А много ли я покупала ему рубашек, носков, чего там еще... Пару галстуков, и то на день рождения... Зато у нас
была высокоинтеллектуальная жизнь. Он знал и древнегреческую литературу, и новейшие теории космологии, вдруг начинал читать мне Верлена, а потом заставлял слушать его экономические изыски. Мы проводили вечера, читая и обсуждая его статьи для многотиражки. Мне казалось, что они годятся и для «Правды» или «Известий», и избегала говорить о том, почему он не ладит с редактором. Бытовое, низменное как будто не касалось нас — теперь пожинаю плоды. Горько.
Поймала себя на том, что завидую чужому счастью. Как ни убеждай себя, что у тебя другие представления о любви и гармонии, но и ты, Анна Кирилловна, прежде всего баба, баба, которую бросил муж, — и от этого факта никуда не скроешься...
— Валя, нельзя ли помолчать немного? — я говорю довольно резко.
— Извините, — красивые Валины глаза стали грустными, она торопливо спрятала что-то блестящее — пилочку, наверное, для ногтей, и уткнулась носом в бумаги. Я ловлю на себе время от времени ее сочувствующий взгляд. Еще не хватало, чтобы она жалела меня. Но меня и в самом деле бесят эти лучики света, раздражает ее улыбка. Сама понимаю, что несправедлива, мне уже хочется как-то сгладить неловкость. Но как же переступить через свою гордость?
— Валя, если кто позвонит, через полчаса буду... Иду к экономистам, надо попросить их рассчитать
эффект двух предложений.
В цехе здороваюсь направо-налево, меня подзывают, советуются. На некоторое время снова становится хорошо. Не помани меня в юности другая жизнь, другие горизонты, как знать, была бы вполне довольна и этим. Иногда мне начинает казаться, что работа в БРИЗе и есть мое место, а все мечты — так, миф, и не было никогда в СНТО блестящих докладов студентки Ани Воронцовой, и не мне предлагали остаться в аспирантуре, и не будет никогда в Новоуральске гамма-дефектоскопической лаборатории...