Три пути
Шрифт:
Ги безо всякого удовольствия полез в поясной кошель и выудил оттуда крупный золотой перстень. При виде его дядины глаза загорелись.
— Воистину, — проговорил Рейнар де Лер, вертя вещицу в руках. — Как он у тебя оказался?
— Маркис де Волор… опоясал меня, — процедил Гийом сквозь сжатые зубы.
— Святые Праведники! Это великая честь — быть посвящённым в рыцари самим Гулландским Быком! В семнадцать лет! Я так горжусь тобой, Ги, и твой отец тоже бы гордился!
Гийом сжал поводья так, что костяшки на руках побелели. Дядюшка зыркнул назад, на сержантов, и подал коня вплотную.
— Может быть, сейчас не место и не время, но ты должен знать, — вкрадчиво начал
Гийом закусил губу. Он понял, на что намекает дядя. Чтобы вступить в наследство, нужно уплатить льеф. Сумма немаленькая, с притолоки её не снимешь. Шомр, удар за ударом!
— Ты дашь мне взаймы?
— Увы, мой мальчик. Дела в этом году шли неважно. Не могу себе этого позволить, — Рейнар сокрушённо помотал головой. — Но, думаю, выход есть. Раз маркис Гулландский тебе благоволит, не будет зазорным попросить его об одолжении.
Он протянул Ги золотой перстень с бычьей головой.
— Как верный и давний вассал Его Сиятельства, я мог бы за тебя поручиться…
— Нет! — прорычал Гийом де Лер и дал шпоры коню.
Парзифаль, укоризненно фыркнув, умчал всадника далеко вперёд. Гнев быстро схлынул, и Ги устыдился того, что сорвался. Ведь ни Парзи, ни дядя не виноваты в его горестях. Рыцарь погладил жеребца за ухом и натянул поводья. Вскоре Рейнар де Лер поравнялся с ним и мягко тронул племянника за плечо.
— Крепись, мой мальчик. Прости старого дурня. Отложим разговоры о делах до Хэмптуна.
— Спасибо, дядя. И ты прости. Я очень ценю то, что ты для нас делаешь.
— Пустяки. Мы же семья, — Рейнар де Лер добродушно улыбнулся. — Возьми и всегда держи при себе.
Он снова протянул перстень, и Гийом быстро убрал его в кошель.
— Ещё кое-что, — дядя вздохнул и печально склонил голову. — Хочу предупредить насчёт Лотара. Он был очень предан твоему отцу и теперь сам не свой от горя. Будь снисходителен к старику.
***
До Хэмптуна они добрались к закату второго дня. Ги во все глаза смотрел на расцвеченный алыми всполохами замок и с горечью понимал, что не узнаёт его. Донжон, казавшийся в детстве огромным, до небес, великаном, ныне осел и сгорбился, как старик под тяжестью лет. Ров обмелел и зарос, вместо подъёмного моста — скрипучий настил из досок. Неряшливые останки деревянных галерей на угловых башнях подчёркивали ветхость стен. Казалось, со смертью Бернара де Лера из Хэмптуна ушла сама душа. Гийом сглотнул горький комок — вот только слёз не хватало. Не таким он представлял возвращение домой.
Проехав длинной, тесной аркой ворот, всадники оказались во внутреннем дворе. Там их уже ждали. Коренастый воин в кольчуге и лазоревом сюрко смерил прибывших жёстким взглядом бледно-голубых глаз. Овальное лицо в морщинах и шрамах, крючковатый, как у ястреба, нос. Белоснежные волосы острижены под шлем, длинные усы колыхал ветер. Лотар — старший из сержантов отца и негласный кастелян Хэмптуна. Увидав Ги, ветеран низко склонил седую голову.
Поодаль от Лотара стоял, скрестив на груди руки, конопатый увалень в чёрно-жёлтой котте. Ростом пониже Гийома, а вот вширь куда побольше. Кузен Жильбер? Ну да, эту наглую улыбочку ни с чем не спутаешь. Широкая переносица, вмятая в детстве кулаком Ги, тоже никуда не делась. Из-за покатого плеча Жильбера опасливо выглядывал длинный сизый клюв Роба. Судя по красным глазам на отёчном лице, долговязый эконом так и не избавился от пагубного пристрастия к вину. А девушка в синем платье…
Девушкой в синем платье могла
быть только Анабель. Гийом остолбенел, недоумевая, куда исчезла та мелкая егоза, что делила с ним детские приключения и шалости. Перед ним была дама с безупречной осанкой. Высокая, всего на голову ниже. Красивая. Гладкий бледный лоб с тонкими ниточками бровей. Чуть вздёрнутый нос, маленькие пухлые губы. Волос не видать под белым покрывалом, схваченным обручем из бронзы, но рыцарь знал, что они каштановые, с золотистым отливом. Глаза — светло-серые, как у Ги — опущены долу.— Ну здравствуй, братец.
Кузен стиснул его ладонь толстыми пальцами. Гийом и бровью не повёл: до сэра Роллана с его клешнями Жильберу было далеко. «Держись, братец». Тот охнул и быстро отдёрнул помятую руку. Развязная улыбка на широком лице сменилась удивлением.
— Даёшь! Окреп!
— Я ж теперь рыцарь. Полагается.
Кузен покивал, поджав мясистые губы. Глаза нехорошо блеснули. Также Гийому не понравился сальный взор, которым Жильбер, удаляясь, наградил Анабель.
— Приветствую моего брата и господина, — сестра грациозно присела в реверансе.
Ги приоткрыл рот, не зная, что на это ответить. Анабель посмотрела на него и улыбнулась. По-детски озорно, и Гийому ничего не осталось, кроме как улыбнуться в ответ.
— Я молилась за вас, и Создатель услышал мои молитвы, — искренне сказала она приятным грудным голосом. — Отдыхайте с дороги, а я распоряжусь насчёт ужина.
Рыцарь растерянно кивнул, и сестра в сопровождении горничной, которую он только сейчас заметил, прошествовала к лестнице в донжон.
Трясущийся Роб без конца кланялся и бормотал что-то невнятное, благоухая винным перегаром. Ги усмехнулся и поспешил отпустить бедолагу. Лотар, презрительно глянув эконому вслед, подошёл к де Леру упругим шагом.
— Мой господин! Рад видеть вас в здравии!
Он горячо обнял ветерана. В глазах защипало. Мать Гийома и Анабели рано оставила этот мир. Отец пропадал в походах и на охотах. Так что детьми занималась ворчливая гулка Эльфледа да старина Лотар. В круговороте замковых дел он всегда умудрялся найти время для Ги. Качал на коленях, рассказывал сказки про мудрых зверей и даже не морщился, когда озорник дёргал его за усы. А однажды взял да вырезал из дерева коника — угловатого, смешного, едва стоящего на длинных ногах. Коник этот стал любимой игрушкой Ги на долгие годы.
Кроме того, именно Лотар дал юному де Леру первые уроки борьбы и владения оружием. Благодаря им Гийому удалось побить дылду Жильбера, любившего поиздеваться над младшим кузеном. Рыцарь вспомнил ревущего белугой братца, его расквашенный нос — и чудом не рассмеялся. Отпустил плечи Лотара, глянул в разом помолодевшие бледно-голубые глаза. Шомр забери, он всё-таки вернулся домой!
— Пойдём, покажу ваш замок, — призывно мотнул головой старик.
Они вошли в надвратную башню и начали подниматься по спиральным высоким ступеням. В полумраке тесных ходов кастелян чувствовал себя как рыба в воде. Ги, наоборот, шёл медленно, осторожно, согнувшись в три погибели. Он-то вырос, а потолки в Хэмптуне нет.
В караульной играли в кости двое стражников. Лотар жестом велел им выметаться. Когда их шаги и бормотание затерялись средь лестничных перекатов, плотно закрыл тяжёлую дверь и без предисловий начал:
— Мой господин, вам грозит опасность.
***
Гийом в смятении брёл коридорами донжона, едва разбирая дорогу. То, о чём поведал Лотар, казалось бредом выжившего из ума старика. Воистину — дядя предупреждал! Не потому ль, однако, что был главной фигурой этого бреда? Сжил, мол, злодейски брата со свету, а теперь умышляет на Ги…