Три пути
Шрифт:
— Как спалось доброму сэру? — голос линна источал дружелюбие. Ги поморщился.
— Хорошо. Почему конь не рассёдлан?
— Славный конь, добрый конь! Никого не пускает, притронуться не даёт, — развёл руками травник.
Ну конечно! Совсем память отшибло: Парзи приучен только к Гийому. Де Лер всегда возился с ним сам, как и с конём сэра Роллана — массивным гнедым Бехимутом, названным в честь чудовища из Книги Книг. Такова доля оруженосца — ему и в голову не приходило оставить любимца кому-то на попечение.
— Благодарю, что позаботились о нём, — искренне сказал он Глену.
Уродец просиял.
— Добрый сэр, милостивый сэр! Возьмите, оденьтесь —
Он протянул де Леру длинную нижнюю рубаху. Его нижнюю рубаху, чистую, выстиранную. На правом рукаве свежий шов.
— Вещи сэра все постирали, к вечеру высохнут. Ведь вечером пир! Вечером пир!
***
Над вечерней поляной нависал кряжистый дуб — старый, мрачный. Жаркий костёр раздирал тьму на лоскуты, бросал алые отсветы на ветви, землю, лица. Но Гийома знобило, несмотря на гамбезон с шоссами.
Готовясь к пиру, де Лер не только оделся, но и опоясался мечом и теперь нисколько не жалел об этом. Ему не нравилась сидящая напротив шайка из пятерых гулских браконьеров. Чумазых, косматых, заросших до глаз чёрными бородами. Один, в засаленном меховом колпаке, гнусно ухмыляясь, вострил здоровенный нож. Пробовал лезвие пальцем, поглядывал на Гийома и вострил дальше. «Уж не я ли главное блюдо на этом пиру?» — думал рыцарь, выразительно постукивая пальцами по рукояти меча.
Впрочем, блюд хватало с избытком. Столы ломились от яств. Свежий хлеб, нежный окорок с дымом коптильни, огромные душистые яблоки соседствовали с запечeнными целиком поросятами, рябчиками, перепёлками, жареной олениной и кабанятиной. Тут и там стояли пузатые бочонки. Золотые да серебряные кубки прямо-таки звали наполнить их до краeв.
Однако Гийом не притронулся ни к еде, ни к питью. Роскошный пир в лесной глуши казался наваждением, гнусным колдовством. В памяти всплывали предания о Стране Эльфов и тамошней еде, отведав которой останешься в заклятом краю навечно. Но в конце концов голод взял своё: Гийом осенил себя тройным знамением и ухватил перепёлку с ближайшего блюда.
Гулы, похоже, об эльфах слыхом не слыхивали: уплетали угощение за обе щеки, громко чавкая и рыгая. Эль да вино текли по грязным бородам, под столами громоздились кости и объедки. «Маловато народу для такого пира, — думал Ги. — Накрыто на целую ораву. Хотя, животы у этих чудищ поистине бездонные, может, справятся».
Ражий детина с маленькой, как у ребёнка, головой, который ранее в одиночку таскал столы и бочонки, принeс высокий стул с резной спинкой и крепко установил его, вдавив ножки в землю. «Настоящий трон», — подумалось Гийому. Он и остальные сидели на неровно отпиленных чурбаках. И кто же у них тут король?
Долго ждать не пришлось. Из расцвеченного костром сумрака возник коротышка Глен. Ги де Лер раскрыл рот: неряшливого уродца как подменили. Новый Глен щеголял в лиловой котте, вышитой золотыми нитями. На тщательно расчeсанной голове поблёскивал серебряный обруч. Талию охватывал богатый пояс с перламутровыми вставками. Шоссы, чeрный и белый, дополнял внушительный гульфик. Завершали картину туфли с длиннющими, по последней моде носами — как он в них ходить умудряется? Травник выпрямился, дурацкая суетливость ушла без следа, от невысокой фигуры веяло уверенностью, величием и смутной угрозой.
Глен галантно поклонился браконьерам, кивнул Гийому и взгромоздился на стул, болтая ногами. Носы туфель задевали землю. В руке сиял серебром давешний кубок с трезубцами. Верзила налил в него вина, подтащив целый бочонок. Наконец линн провозгласил:
— Мир вам, свободные люди! Рад видеть вас под сенью древнего Шэмфорста! Советую всем вспомнить про
манеры: сегодня у нас благородный гость! — Глен указал на Гийома.Гулы презрительно засвистели, кто-то смачно харкнул на землю.
— Полно, братья, полно! Вспомните первый закон нашего леса: никто не приходит сюда просто так. Вот ты, Вулфрик, куда подался после того, как доброму барону не понравились твои речи?
Браконьер в колпаке широко распахнул рот. В глубине зловонной глотки, словно красный червь на крючке, плясал обрубок языка.
— А куда было идти малышу Йонасу, когда родители отвели его в чащу за то, что умён не по годам?
Ги, холодея, посмотрел в глаза детины, бессмысленные и пустые. В уголке рта — блестящая нитка слюны.
— Мы рады страждущим. Больной получит лечение, голодный — кусок хлеба, бездомный — крышу над головой. Но каждый из вас должен понимать, — коротышка пристально посмотрел на де Лера, — почему здесь оказался. Так скажи нам, почему ты здесь, сэр Гийом?
— Я был на войне, — сказал Ги первое, что пришло в голову.
***
Трижды грянули трубы.
Конный строй тронулся. Гийом, едва дыша от волнения, вперился в широкую спину своего рыцаря. За ней виднелась зелень ровного поля и где-то почти у самого горизонта — разноцветные щиты вражьей пехоты. Ополчение гулского королевства Нортамр. Скоро они пожалеют, что стакнулись с язычниками! Сэр Роллан со товарищи об этом позаботятся. А у Гийома де Лера сегодня своя битва.
Он нагнулся к холке жеребца и прошептал: «Танцуй, Парзи!» Парзифаль взбрыкнул, заржал и попятился. Конники задних рядов огибали препятствие, награждая Гийома презрительными взглядами. Кто-то не поскупился на крепкое словцо. Но де Леру было плевать. Он всё продумал заранее.
Справа, не далеко, но и не близко, трепетал двойной штандарт со львом и быком. Оттуда, с невысокого холма, маркис Гулландский обозревал битву. Туда с поля боя скакали посыльные с донесениями. Всё, что нужно — притвориться таким посыльным.
Гийом оскалился, представив заветный миг. Как он подъедет к Защитнику Марки. Насмешливо посмотрит в карие бычьи глаза. Маркис узнает его, непременно узнает, косматые брови полезут вверх… И тогда клинок Гийома пронзит ненавистное грубое лицо. И не важно, что будет потом.
Замечтавшийся оруженосец вдруг понял, что так и везёт запасное копьё сэра Роллана — пальцы намертво вцепились в древко. Ги с трудом разжал их, отбросил ненужное оружие и услыхал шум сотен копыт. Рыцари Марки пошли в атаку! Пора и ему. Парзифаль ходко зарысил в сторону холма.
Грузный топот сзади, и будто скрип саракена. Ги по привычке пригнулся, умница Парзи прянул вправо. Битый затылок взорвался болью, в глазах потемнело, шлем, кувыркаясь, слетел с головы. Каким-то чудом де Лер удержался в седле и направил коня дальше по дуге.
Двоилось в глазах, тошнило, Парзи тревожно прядал ушами. Гийом поднял мутный взор и обомлел. Чудовищный гнедой в белой попоне, сияя бронированным лбом, раздувал широченные ноздри. Плечистый всадник высился нерушимой глыбой. Окольчуженная ручища сжимала копьё. Красная ладонь на щите словно взывала: «Стой! Покорись! Сложи оружие!» А из прорезей глухого шлема на де Лера взирали безжалостные маленькие глаза.
Создатель Всеблагой! Это же его старик — жирдяй, балагур, наставник. Друг отца. Почему же он предал Ги? Зачем бил в спину? Паскуда! Гийом всё понял. Волосы зашевелились под кольчужным капюшоном. Оруженосец, сверкая глазами, выпрямился в седле и потащил из ножен отцовский меч. Мимоходом пожалел о брошенном копье. Плевать! Он зарежет этого борова!