Три пути
Шрифт:
Сбитый с толку служка даже не сразу последовал за ним.
Гийом остался на коленях. Сердце придавило камнем. В горле пересохло. «Он всё видел… и Ты видишь, Господин мой Создатель. Чёрное клеймо, знак порока. Как искупить его? Что сделать, чтобы боль ушла?»
Чуть позже брат Атанасиус нашёл де Лера в келье за молитвой.
— Сэр Гийом, — запинаясь от волнения, проговорил монах. — За вами приехали…
***
У врат монастыря переминались вооружённые люди. Отдельно от них стоял среднего роста рыцарь в ярко-красной арангийской бригантине. Чёрные волосы обильно пересыпаны сединой, под острым носом тонкие усы,
— Дядя Рейнар! — радостно воскликнул Гийом и выскочил за ворота.
Рейнар де Лер, улыбаясь, крепко обнял племянника. И тут же отшатнулся, заметив на лице его гримасу боли.
— Святые Праведники! Ги, что с тобой?
— Всё… хорошо, — выдохнул тот, — помяли немного в бою…
— Да, вы же отправились на войну… и вернулись! Как там старый хряк?
— Мёртв.
— Прими его Создатель, — покачал головой дядя, глаза его блеснули. — Чёрные вести — одна за другой… Воистину, близится Время Суда…
— Как вы меня нашли? — перебил Гийом.
— Проще простого, — Рейнар де Лер ухмыльнулся. — Настоятель отправил в Хэмптун гонца, едва ты объявился. Не хотел тебя долго потчевать, старый скряга…
Ги вдруг стало невыносимо, до кончиков ногтей стыдно. И вовсе не оттого, что доставил хлопоты священной братии. Нет. Стыдился он собственной трусости. Только сейчас он наконец осознал, что сэр Гийом де Лер, семнадцати лет от роду, наследник замка Хэмптун и окрестностей, до дрожи боялся в этот замок вернуться. Вернуться и обрести то, чего не ждал. Потому и забился в келью, как барсук в нору. Пил, ел, спал и втайне молил Создателя, чтобы так продолжалось вечно.
— Ох, мог бы и сам догадаться, — поспешно ответил он дяде. — Что отец? Опять нездоров? Поэтому не приехал?
Рейнар де Лер глубоко вдохнул, переступил с ноги на ногу и посмотрел куда-то сквозь Ги.
— Мальчик мой, я должен тебе сказать… Твой отец…
Гийом застыл как громом поражённый. Забыв дышать. Ничего не слыша. Читая по губам дяди Рейнара. Вот они замерли, и для молодого де Лера в целом мире не осталось ничего, кроме отчаяния и гнева. Как тогда, в чёрном шатре, расшитом золотом…
***
Они выпили ещё — за здравие Его Королевского Величества — после чего сэр Роллан суетливо откланялся: мол, ему пора. Гийому же он повелел остаться. Вместе со старым боровом шатёр покинул белокурый паж. Перед самым пологом он оглянулся — в васильковых глазах подрагивал страх. По спине Ги, и так порядком обескураженного, забегали мурашки. Маркис улыбнулся неожиданно добро, по-отечески, и протянул оруженосцу свой кубок.
— Возьми. — Гийом покорно принял его дрожащими руками. — Пей. — Пригубил и поморщился от странной горечи. — Пей до дна.
Вино тараном ударило в голову, тело враз стало чужим, тяжёлым. Колени подогнулись, и Ги еле устоял на ногах. Перед глазами поплыло, шатёр заполнил клокочущий смех. Могучая длань с перстнями коснулась медно-рыжих волос, потрепала де Лера по голове, словно малыша, скользнула по затылку к шее…
Касание обожгло. «Нет!» Гийом неловко вывернулся и бросил серебряный кубок в исполинскую расплывчатую фигуру. Метнулся в сторону, как затравленный зверь — слепо, отчаянно, путаясь в ногах. Сердце бешено колотилось, в сплошном хороводе тканых стен не было выхода,
но де Лер упрямо рвался вперёд…Свинцовая боль сковала затылок, в голове загудело, нездешние узоры ковра вдруг стали пугающе близкими. И кубок!.. Где Гийом уже видел этот погнутый кубок с бычьими головами? Где?!
…затылка касалось что-то прохладное, мягкое. Ги улыбнулся сквозь дрёму. Ну конечно, он дома, в Хэмптуне, а любимый щенок опять пролез к нему в кровать. Но почему так болит голова?
— Хватит, Эдди, хватит, — пробормотал он, отмахиваясь, и вздрогнул всем телом.
Пальцы коснулись чьей-то руки. Ги мигом открыл глаза и обнаружил себя распростёртым на шерстяном ковре с нездешними узорами. Приподнялся, встретился взглядом с мальчиком-пажом. Тот стоял на коленях подле де Лера, кротко прижимая к груди влажную тряпицу, словно молился. Огромные глаза полнились слезами и жалостью.
Ги вспомнил всё и поперхнулся рыданием.
Резко сел, охнул от боли. Задыхаясь от стыда, принялся натягивать подштанники и шоссы. Руки не слушались, в глазах двоилось. Де Лер с головой погружался в тёмный омут отчаяния. Скользкими донными рыбами извивались в сознании мысли. Позор на семью. Бесчестье. Грех перед Создателем. Никто не поверит. Быка не одолеть. Суд поединком не выиграть…
Вспыхнул гнев и выжег затхлый омут до дна. «Рожер де Волор — подлец без чести. Так почему поединок должен быть честным? Искупи позор. Сам — раз никому нет до тебя дела. Сверши свой суд, и плевать, что будет потом».
Решение родилось в гневе и окрепло в отчаянии, как клинок закаляется пламенем и водой. Гийом смахнул слёзы и зашёлся лающим смехом. Белокурый паж отшатнулся, сжался от страха, как зверёнок.
— Прости, прости! Не бойся! — де Лер успокаивающе поднял руки.
Горло перехватило от жалости. Он подполз на коленях к мальчику, взял его за плечо, склонился и прошептал:
— Завтра я убью его. Слышишь? Завтра всё кончится, всё пройдёт…
Паж всхлипнул — то ли согласно, то ли испуганно. Ги поднялся на ноги и шатаясь побрёл к выходу. Схватился за полог, обернулся и робко попросил:
— Помолись за меня…
Домой. Шаг четвёртый
Тем же вечером Гийом де Лер, Рейнар де Лер и трое его сержантов выдвинулись на Хэмптун. Ехали медленно. Рёбра Ги если и давали о себе знать, то самую малость. Чем не повод для радости, но молодой рыцарь был угрюм и подавлен. Мысль о том, что отца больше нет, не укладывалась в голове. По словам дяди, две недели тому назад вилланы из Вайдбрига восстали, возмутившись размером оброка. Разгоняя бунтовщиков, Бернар де Лер и получил рану, от которой скончался на четвёртую ночь. Как глупо… Глупо и горько!
Рейнар несколько раз пытался завязать разговор, но племянник отвечал односложно или вообще отмалчивался. Понимающе вздохнув, дядя пристроился следом за Гийомом. Вскоре тому начало казаться, что взгляд изжелта-карих глаз вот-вот прожжёт в его спине изрядную дырку. Рейнара де Лера не зря величали Чёрным Лисом: своего он добиваться умел. Не мытьём, так катаньем.
Смирившись, Ги обернулся:
— Ты хочешь у меня что-то узнать, верно?
— Да, мальчик мой, — дядя тут же нагнал его на своём роскошном вороном. — Настоятель в письме упоминал, что ты предъявил кольцо со знаком Защитника Марки. Могу я на него взглянуть?