Стриптиз
Шрифт:
Он хотел мне что-то сказать, даже слышала его вдох. Не вышло, не получилось. Видно, было не время.
— Нинель.
Олег словно находился передо мной. Он тер глаза и запрокидывал голову,
— … пока.
Ольшанский первым положил трубку. Аленка к моменту его звонка уже спала. Ей вкололи лекарство. А я плакала в подушку, что снова как-то по-дурацки все выходит. Я словно не заслужила.
— Мам, я все, — Аленка спускается со стула, вырвав грубо меня из воспоминаний.
— Умничка, — целую в щечку.
Наш врач ждет уже в палате. Это снова странно. В прошлые разы никто и никогда
— Ну что, красавица, — обращается к Аленке. В бумагах смотрит на цифры — анализы, какие-то еще бумаги листает, слушает Аленку. Боже, он даже играет с ней, рассказывает какую-то историю. Дочь смеется заливисто. — Завтра утром мы вас выписываем. Пора вам, залежались у нас.
— Правда? — я не верю, что он говорит. Казалось, все пять дней, что мы здесь, превратились в полный месяц.
— Да, я уже приготовил бумаги к выписке. Так что утром собираете сумки и, надеюсь, больше не увидимся, да, принцесса? — снова милое обращение к Аленке.
Та прыгает, радуется. Как и я. Хочется домой безумно. И Аленке тоже. Последние пару дней не знала уже, чем ее развлекать, чтобы только не бегала по коридорам.
Всю ночь плохо сплю. Почему-то боялась проспать. Выписка из больницы кажется каким-то величайшим событием.
??????????????????????????И завтрак не могу есть. Кусок в горло не лезет. Дочь, естественно, тоже отодвигает геркулесовую кашу. Ко мне возвращается моя Аленка. Немного вредная, чуть-чуть противная, но упрямая и знающая, что она любит, а что нет, что хочет, а что нет.
Нас вышел провожать весь персонал отделения. Это тоже странно. Аленку обнимают, мне желают счастья, здоровья, что там еще было, не помню. От неловкости тушевалась, боялась даже долго смотреть в глаза.
Только выйдя из здания больницы, я сделала самый глубокий за пять дней вдох. Так, чтобы легким больно было, разрывало их от переизбытка.
Олег стоит прямо у лестницы, ведущей к ступеням. Облокотился на машину и всматривается в нас.
Глава 36
Ольшанский руки скрестил на груди и немного хмурится от солнца — оно ослепляет.
А я ругаюсь. На весь свет, на Господа, если он есть, на высшие силы и чистый разум. Это самый неудачный и неподходящий момент, чтобы с ним встречаться.
— Привет, — подходим с Аленкой ближе.
Я стараюсь хоть как-то скрыть свои грязные волосы. На мне его рубашка, подвязанная поясом, и старые кеды. На лице абсолютный ноль косметики.
Ольшанский стоит и пытается не улыбаться. Хочется сейчас ругаться. Как посмел не предупредить? Невозможный мужчина.
— Я смотрю, настроение у вас отличное, — переводит взгляд на Аленку. — Давай знакомиться заново, — он протягивает ей руку.
Неуклюже поправляю рубашку. Она мятая и, что уж, не совсем чистая.
— Зачем? — дочь упрямо смотрит в его глаза. Проказница!
Олег тормозит. Снова сдвинул брови и переводит взгляд на меня.
— Думаю, ты меня успела забыть.
— Нет. Ты принц.
— Принц, — странно ухмыляется. А я наблюдаю за этими двумя, и сердце словно
растаявшим мороженым обтекает.— Мы познакомились, когда она потерялась на пирсе в яхт-клубе, — уточняет Олег, но на меня не смотрит. Снова уставился на Аленку. Улыбается, немного усмехается и следит за каждым ее движением. А та уже крутится рядом, не может усидеть на одном месте.
— Я знаю, Олег. Я вас видела.
— Видела… Но так и не подошла, не объяснилась, — тон моментом становится холодным.
Ольшанский будто в чем-то меня обвиняет. Душит невысказанными претензиями.
— Нам домой надо…
— Я отвезу, — переводит взгляд на непоседливую Аленку. Дочь нашла какой-то цветочек на клумбе и рассматривает его.
— Олег, — Боже, я не хочу, чтобы он смотрел на меня такую. И как это все объяснить?
— Принц, а ты мне мороженое обещал, — Аленка подбегает быстро.
Ольшанский садится на корточки и берет ее маленькую ручку, которая тонет в его руке. Рассматривает ладошку, хмыкает себе под нос и стреляет ореховым взглядом сначала в Аленку, по-доброму, а потом в меня, немного развязно и озлобленно.
— Аленка, ты только из больницы. Какое мороженое? — пытаюсь переубедить.
На меня не обращает внимания. Взгляд впивается в Олега. Руки скрестила ровно так, как и Ольшанский, когда ждал нас у машины.
— Семечко, может, мама права?
На ее лице ни одной эмоции. Точнее, есть только одна — не проведешь.
Олег вздыхает. Прочитал ее.
— У нашего дома есть небольшое кафе. Там есть мороженое, — подсказываю. Маленькая девочка просто уделала в своем стремлении и упертости всех.
— Хорошо. Тогда марш в машину, — Олег сдается. Улыбается. У него дикое желание ее обнять. Откуда только оно взялось? Но сдерживается.
Алена впереди всех, я же иду последней. Часть меня так радуется Ольшанскому, который не просто решил встретить нас из больницы, еще и в кафе согласился пойти. А другая… Не понимаю его мотивов. Он то ласково мне улыбается, то хмуро и зло смотрит в глаза.
— Олег, нам нужно автокресло, — не вовремя вспоминаю я. Не люблю ездить, не пристегнув ребенка.
— Все есть, Нинель. Я купил.
Заглядываю на заднее сиденье. Там и правда автокресло. По возрасту и весу. Дорогое. Безумно. Когда изучала этот вопрос, указанная на боковине фирма была в лидерах по краш-тестам. Но я все равно не могла себе его позволить. Пришлось искать аналоги.
Аленка без капли стеснения забирается и ждет, когда же ее пристегнут. Олег ловко справляется. Завороженно наблюдаю, как он ловко это делает, словно пристегивал ремни тысячу раз. Ах да, он и делал.
Шустро ищу в своей сумочке хоть какой-то блеск для губ.
— Черт, — ругаюсь. Ничего нет. Только использованная упаковка из-под влажных салфеток, бумажки, фантики. Еще игрушка из киндера завалялась. Сжимаю миниатюрку от обиды.
Зубами несколько раз закусываю губы, придавая им цвет. Наверняка же бледная, как больничная простынь. Стыдно. Ольшанский вон какой красивый, видный. Терпкостью и сладостью пахнет, свежими и чистыми вещами. Я же…
— Нинель, — галантно открывает мне пассажирскую дверь и небрежно касается спины. Кожу даже сквозь ткань прокалывают мелкие разряды тока.