Страйгер
Шрифт:
И следователь ощутил это прикосновение. Очень даже. Он порывисто, заполошно вздохнул - и вдруг сел, где стоял. Прямо на пол посреди комнаты.
– Это... что это?
– почти шепотом и как-то обиженно поинтересовался он у Андрея.
Их глаза теперь находились на одном уровне, и стало заметно, что правое веко следователя часто-часто подергивается, будто непрестанно подмигивая.
– Это то, о чем я вас предупреждал. И чему вы не верили.
– Но так же нельзя, я не хочу умирать! Мне плохо! Мне уже плохо! Видите, что вы наделали, молодой человек! У меня слабое сердце...
– Вы хотите
Мама и папа замерли в дверях, молча слушая их диалог.
– Вы не понимаете... как вас там...
– следователь дотянулся до уроненной папки, порылся в бумагах, - Андрей Александрович! Просто не понимаете! Я не могу вот так, с бухты барахты, взять и остановить начатое дело! Не могу! Обыск назначен! Меня накажут!
– Вы забавный человек, господин следователь, - Андрей прикрыл один глаз, как бы удостоверившись в степени забавности следователя.
– Чего вы все-таки боитесь? Смерти? Или наказания по службе? Выберите уж что-нибудь одно!
И позволил когтистой лапе еще разок прикоснуться к пульсирующему комочку в груди следователя.
Тот как-то странно икнул, выгнулся, упираясь обеими руками в пол.
Посидел, пережидая. Шумно выдохнул.
Осторожно поднялся, массируя грудину. Прикрыл глаза, размеренно дыша.
Все ждали.
– Да, - сообщил следователь наконец.
Кивнул, сказал твердо, уверенно:
– Да, мне нездоровится. Я нуждаюсь в срочной госпитализации. Вы слышите, Андрей Александрович? Я не в состоянии проводить следственные мероприятия. Я сейчас выйду из вашей квартиры, отпущу сотрудников, которые ожидают внизу, и направлюсь в больницу. Сразу в больницу! Я не хочу умирать сегодня в три часа, хорошо?
– Ордер, - напомнил Андрей.
– Что - ордер?
– Ордер на обыск отдайте папе, чтобы он его порвал.
– Вы не понимаете, молодой человек, - прижал ордер к груди следователь.
– Что толку его рвать? Завтра же выпишут новый, и с ним придет новый следователь!
– Вот завтра об этом и поговорим, - Андрей показательно зевнул.
– Вы идите себе, ложитесь в больницу, а мы здесь ляжем. Поспать. У нас была трудная ночь, мы все не выспались. Мама, поверни меня чуть-чуть набок. Папа, задерни, пожалуйста, штору.
– Да-да! Вам, конечно, надо выспаться!
– заторопился следователь.
– А мне надо срочно в больницу!
– Папа, забери у господина следователя ордер. А то он в своем болезненном состоянии забудет его отдать.
– Да, ордер. Возьмите его, будьте любезны!
– Я вас провожу, - сказала мама.
– Андрей, - задумчиво спросил папа, когда они остались одни в комнате, - что за мистические угрозы? Один негодяй умер у тебя в комнате, это правда, но...
– Это я его убил.
Папа поперхнулся:
– Что?..
– Убил его. Я.
– Сынок... ты уверен в этом? Он не мог умереть... сам по себе?
– Уверен. Не мог. Такие сами по себе не умирают.
– Но... Как ты, в твоем положении, мог кого-то убить? Извини, конечно, что напоминаю о твоем положении, но - это невероятно. Просто невероятно! Я не могу в это поверить!
– Я сам с трудом верю. А уж объяснить - тем более не смогу. Знаю
только, что убил его я. Своей ненавистью. И убил вполне осознанно. Как только осознал, что могу убить.– Но... это же страшно, сынок... Быть убийцей - это...
– папа покачал головой, подыскивая подходящее слово.
– Папа, я защищался. Если бы не я его, то - он меня. Ведь это именно он тогда меня искалечил. Он принимал самое деятельное участие, ломал мне кости. И вчера собирался это продолжить. Он же, как только увидел Толяново заявление о материальной помощи, тут же примчался калечить и издеваться. Добивать меня. Его можно было остановить только одним способом: уничтожить.
– А этого? Следователя? Его тоже можно было остановить только уничтожив?
– Как видишь - нет. Он остановился сам.
– Но ты готов был это сделать? Убить? Если он не остановится?
– Нет, папа, не готов. Я его вряд ли решился бы убить. А убить с отсрочкой приведения приговора в исполнение не смог бы вообще никак. Какие там пятнадцать ноль-ноль!.. Это был блеф.
– Ничего себе! Ты блестяще блефуешь! Не знал за тобой таких способностей.
– Я тоже не знал. Мы многого о себе не знаем, папа. Но теперь я поставлен в особое положение. В такое, что должен узнать. И даже обязан. Причем, до завтра. Слышал, что господин следователь рассказывал? Уже завтра придут новые дознаватели. Так что у меня выбора нет: мне всё про себя узнавать надо сегодня же. Иначе и сам погибну, и вас сгублю. Но такой вариант меня совершенно не устраивает.
10.
– Вот, - громовым голосом сообщила мрачная монашеская тень, возникшая у окна, на фоне шторы.
– Удалось притащить твою Магу, крикун! Радуйся!
Андрей скосил глаза: да, Магнолия стояла в ногах кровати, горестно качая головой.
– Трудно было тащить?
– спросил Андрей.
– Здравствуйте, красивая девушка.
– Да уж нелегко! Я ж тебе говорил - сейчас не ее время прыгать по измерениям! Мага, ты сама-то сможешь вернуться? Или тебя и обратно придется переносить?
– Надеюсь, что смогу...
– неуверенно отозвалась та.
– Ну да. Ясно, - иронично хмыкнул Сверхсупер.
– Ладно. Тогда уж буду периодически заглядывать к вам. Сюда. На предмет твоего переноса обратно, когда закончите разговор со своим крикуном.
И исчез.
– Здравствуйте, Андрей, - тихо сказала Магнолия.
– Сочувствуете?
– вздохнул Андрей.
– Вы тоже видите сквозь одеяло? Видите меня, такого, каким я теперь стал?
– Нет, что вы! Я же не Сверхсупер. Но, Андрей, никакого пронизывающего взгляда не надо, чтоб увидеть, как вам плохо...
– Андрюша, ты что-то хотел?
– ворвалась в комнату сестра. И застыла на пороге.
– Людмила, познакомься, это Магнолия. Магнолия - это моя сестра...
– Так вот, значит, кого ты зовешь во сне...
– прищурилась Людка, прерывая Андрея и пристально осматривая Магнолию с головы до ног, - а я думала, что Толик придумал всё...
Магнолия поежилась под ее взглядом. Ну, разумеется - ведь она, Магнолия, не красавица. Тем более, на ней сегодня нет элегантного костюма для торжественных приемов - только какое-то скромное, почти детское платьице без рукавов да летние босоножки.