Чтение онлайн

— Натерпелась, бедная. Отдыхай. Выспись хорошенько.

[1] Эр (?,er) — традиционная приставка обращения к маленьким, младшим, детям

[2] Гэгэ (??,gege) — старший брат

[3] Сяо (?, xiao) — «маленький», тоже обращение к детям, которое часто добавляли к имени близкие друзья и родственники

Глава 2

Дом деревенского лекаря стоял ближе всех к реке, снизу оплетенный нежной глицинией, а сверху укрытый широкими листьями старого ореха. Крыльцо из трех каменных ступеней вело в переднюю, где всегда пахло сушеными травами, развешанными пучками под потолком: по утрам, когда солнце било прямо в бумажные окна, тени от этих пучков ложились на пол

длинными полосами. Игривый солнечный луч, пробившись сквозь задернутое холстиной окно, невидимой теплой лапой прикоснулся к бледному лицу спящей девочки. Она поморщилась от яркого света, сонно потянулась, протерла глаза и резко поднялась на своей постели, испуганно озираясь — но быстро вспомнила событий минувшей ночи и тихо застонала, закрыв лицо руками.

Услышав ее голос, хозяин дома отодвинул ширму и заглянул. На нем был простой черный халат с серым поясом, на который было навешано множество мешочков разных материалов и размеров, гладкие черные волосы тщательно зачесаны в узел на затылке.

— Проснулась, Сяо Тао? Вот и хорошо, — он улыбнулся, подмигнув ей. — Наверное, голодная? У меня есть рис и гайлан, хочешь?

Она бы ни за что не призналась, но желудок протестующе заурчал. Цзинь Тао прижала руку к животу и смущенно кивнула. Шэн Лин принес две миски с ароматным дымящимся рисом и гайлан, приготовленный в соевом соусе на пару. Поставил перед девочкой горячий отвар из шиповника и мандариновой цедры, отчего по комнате потянулся запах кислых фруктов.

— Пей. Это полезно для сердца и успокаивает внутренний жар. Твоя ци вчера пережила слишком много.

— Я видела пожар, — тихо проговорила Цзинь Тао и так и не прикоснулась к палочкам. — Наш дом сгорел. Отец… он закрыл нас собой, дал нам возможность убежать. А я, глупая, не могла бежать долго. Я упала, ударилась и… брат сначала понес меня на спине, а потом нас догнали, и он… он…

Голос дрогнул и подвел, в глазах сделалось горячо и мутно, и слезы обожгли ресницы — девочка шмыгнула носом и, закрывшись широким рукавом, поспешно вытерла лицо. Лекарь смотрел на нее молча и грустно, не торопил с рассказом.

— Я не знаю, что с ним, жив ли он, — всхлипнула Цзинь Тао. — Надо вернуться туда, где я его оставила. Но я боюсь, что наемники тоже могут прийти туда… Тогда жертва отца будет напрасной.

— А-Сан знает, где я живу, и хорошо помнит дорогу, — мягко сказал лекарь и успокаивающе положил ладонь на сжатые до белизны руки принцессы. — Возможно, он ранен, а возможно, его уже нашли другие добрые люди. Уверяю тебя, он придет, как только сможет.

«Если он и вовсе выжил» — добавил Шэн Лин про себя, понимая, что и без того напуганной дочери князя сейчас этого говорить не стоит.

— Я принес тебе новую одежду, — вместо этого сказал он и положил перед собой сверток. Это был мужской ханьфу и мужские туфли из мягкой кожи, но за ночь хозяин успел его подшить, чтобы подошло и девочке. Она с благодарностью кивнула. Ее окровавленное и грязное платье, пропахшее дымом и подземной сыростью, уже ни на что не годилось.

Они позавтракали молча. Цзинь Тао говорить не хотелось, и она молча ковыряла палочками остывающий рис, ела без аппетита, зная только, что ей нужно есть, чтобы выжить. Лекарь смотрел на младшую дочь своего друга и жалел только об одном: что он не был там, что не мог сражаться с князем Цзинь плечом к плечу. Они собирались встретиться на охоте, но судьба распорядилась иначе, и вот князя больше нет, его старший сын и наследник, вероятно, тоже погиб, и осталась только девочка — девочка, чье слово ничего не стоит без слова мужчины из клана.

Князь Цзин Вэйлин просил его присмотреть за детьми не раз: когда они были совсем маленькими, его жена умерла от лихорадки, и хотя у них были учителя — мальчика с детства учили иноземным языкам и боевым искусствам, а девочку — пению, рисованию и шитью, — из близких по-настоящему у них не было никого, кроме отца, и доктор Шэн стал им вторым отцом, который был рядом, когда князь слишком глубоко уходил в государственные дела. И теперь, когда юная наследница осталась у него на руках без возможности вернуться, он решил, что нужно дальше

как-то жить: поменьше тосковать, чтобы девочка тоже не падала духом, и побольше работать, чтобы прокормить случайно появившегося в доме подростка. До того он жил один и не слишком задумывался о быте, но девочке нужна была своя комната, новая, чистая одежда, бамбуковые дощечки для письма и чтения, свое мыло, косметика, что еще нужно красивым и умным девчонкам тринадцати весен от роду?..

Когда Цзинь Тао доела и отставила опустевшую миску, он сказал:

— Мне нужно уйти ненадолго. Обещаю, я скоро вернусь и ты не останешься одна. А пока что у меня для тебя есть задание. Справишься?

— Попробую, господин Шэн, — Цзинь Тао послушно опустила ресницы.

— В ящике, который в углу, — мой заказ на корни, которых не достать в этом лесу. Корень имбиря, женьшеня, солодки и ревеня. Заказ пришел вовремя, но собирал его кто-то нерадивый, все оказалось сброшено в один ящик. Сможешь разобрать на четыре разных банки?

— Хорошо, — кивнула принцесса и, помолчав, спросила: — А вы куда?

— Мне нужно по делам. Хочу проверить, созрела ли мята на дальних посевах.

С этими словами он поднялся и вышел, не в силах смотреть в лицо дочери друга и обманывать ее. Он хотел спуститься в подземный ход, чтобы проверить, не остался ли ее старший брат там, быть может, он ранен и не может самостоятельно добраться до его дома — но говорить об этом девочке, чтобы давать напрасную надежду, он не хотел.

Шэн Лин не запирал дом, но настоятельно попросил свою подопечную не уходить далеко и вообще никуда со двора не выходить — впрочем, по ее состоянию казалось, что сегодня она и вовсе не сдвинется с места.

День выдался теплым и солнечным. В бамбуковой роще пересвистывались птицы, тихо плескалась река за камышовым рядом, и ничто не напоминало о минувшей ночи, о беде и пожаре в княжеском поместье. Доктор шел и думал о том, что делать дальше. Дальних родственников у князя было множество, но далеко не все они были настроены дружелюбно: кто-то и вовсе хотел бы его смерти, чтобы не занимал очередь к престолу, и отдавать им девочку было бы безумием — долго бы она там не прожила. Искать же тех, кто и в самом деле мог бы приютить ее… слишком долго, к тому времени многое изменится. Самым правильным решением было пока что оставить ее у себя… а дальше будет видно. Вот если бы мальчишка — можно взять его в ученики, в помощники, чтобы выполнял поручения в лавке и помогал с больными. Но способна ли на такое девочка с тонкими руками и нежной кожей на ладонях, не привыкших к ножу, терке, едкому соку лекарственных растений?

Вскоре он дошел до пещеры в скалах, которая вела в подземный переход до дворца. У входа ничего не изменилось: все та же примятая трава и каменная крошка, никаких следов крови или борьбы — значит, наемники не дошли сюда. Пригнувшись под низкими каменными сводами, доктор спустился под землю. Солнечный свет проникал в узкий темный коридор, но его едва хватало, чтобы видеть перед собой на несколько шагов вперед, и он пожалел, что не захватил факел. Впрочем, коридор был не таким уж длинным, и яркий дневной свет проникал довольно далеко. Осторожно озираясь и стараясь не шуметь, доктор шел вглубь подземного хода, внимательно смотрел под ноги, но на вязкой грязи видел только затянувшиеся за ночь следы маленьких узких ног принцессы. Ни сына князя, ни его следов нигде не было.

Спустя недолгое время он вышел на более широкое место, где коридор разветвлялся: одна его часть, совсем узкая и темная, уходила в тупик, другая — тянулась до выхода в дворцовый сад. На земле, прямо в грязи и липкой глине, лежали трое. Подоткнув длинный мешающий подол одежды, лекарь осмотрел всех троих, но и среди них не было юного наследника: искривленные от боли и злобы лица, некрасивые, заросшие, испещренные ожогами и шрамами. Он вытер ладони, перепачканные землей и кровью, и растерянно осмотрелся по сторонам. Где же сын князя? Вокруг было столько крови, что надеяться на то, что он цел и невредим, невозможно, — но почему он не пришел, если сумел уйти? Опасался привести погоню? Их было больше? Пока что лекарь не мог ответить себе ни на один вопрос.