Шторм судеб
Шрифт:
чешую, как наконец перенесла центр тяжести и рухнула в объятия моря, образовав многометровую волну, накрывшую накренившийся нос корабля.
Инкритий, держащийся за разрушенную мачту, что есть мочи пытался не рухнуть в кипящее море с наклонившегося и проживающего последние мгновения жизни корабля. Мокрые руки скользили по дереву, а уставшие бороться с качкой корабля ноги отказывались стоять на поверхности палубы. Матросы, не угодившие в пасть монстра, постепенно скатывались с палубы в море, словно попадая в пасть стихии, миновать которую в этой ситуации шансов было немного. Бурлящая от волн вода радушно принимала новых гостей, издающих ужасные вопли и мольбы о спасении. Рамос, успевший воткнуть секиру в палубу, держался за рукоять, наблюдая, как корабль идет ко дну.
Монстр,
– Гроготан! – кричали последние выжившие даронийцы, глядя на уходящую под воду ужасающую морскую тварь.
– Рамос! Что это за чертовщина! Что это, черт тебя побери, за тварь! Она сожрала корабль! Почему вы о ней не рассказали, что это за упырь? – Инкритий кричал в неистовом удивлении от увиденного.
Капитан Морского Дьявола, двумя руками удерживающийся за рукоятку вонзенного в палубу топора, молча улыбался, глядя в вниз, в принимающий оставшуюся часть корабля океан. – Даронийцы называют его Гроготан, на наш язык это что-то вроде ужаса. В армаде его зовут просто – Левиафан.
– Так тогда на острове, когда мы были на Дароне, они ведь сказали, что не плавают сюда, потому что здесь царит Гроготан! Ты знал? Знал, что они говорят о монстре?
– Нет, не знал. Гроготан – понятие общее, так они называют все, что вызывает ужас.
– Мы говорили, предупреждали Мелеха, и он знает о них, видел их сам! – прокричал один из даронийцев, почти поглощенный водой. – Всегда знал!
– Мелех знал, что здесь есть монстры? – Инкритий требовал от Рамоса все больше ответов.
– Мелех – один из немногих отважился к путешествию за Дарон. Много лет назад, набрав команду из даронийцев, он отправился в эти проклятые места и, как говорят, видел эту тварь, но, если честно, при всем уважении к адмиралу мало кто смог в это поверить. Армада не ходит дальше Дарона на юг, официально – из-за стихии, и в этом мы убедились, но
убедились и еще в одной, так скажем, дополнительной причине, – Рамос оглядел океан, – дополнительной причине с охренительно огромной пастью, которая, очевидно, скоро вернется, так что перестаньте ныть, хреновы девчонки, а лучше приготовьте оружие, чтобы изрезать эту тварь изнутри, когда она попытается вас сожрать!
Огромные волны мешали обзору, и без того уничтоженный корабль все быстрее и быстрее втягивался под воду, с каждым метром приближая смерть экипажа.
– Огедай, чего притих? – Рамос продолжал улыбаться. Казалось, его наглый оптимизм нельзя сбить такой мелкой проблемой, как скорая смерть от удушья в воде или перемалывания в фарш пастью чудовища.
– Я грущу не от своей скорой смерти, Рамос, а от осознания своего жалкого идиотизма, – осознал свои ошибки перед лицом смерти Инкритий. – Ты был прав, я и вправду пошел на смерть, но потащил за собой и друзей. Алчно желая узнать тайны Буйного моря, я совершенно забыл о чувствах любящих меня людей. Грусть, наполняющая меня, ничто перед той грустью, что дойдет до моей семьи, когда она узнает о моей смерти. Боль, что испытаю я, хоть тысячу раз сожри меня этот проклятый монстр, в сотни раз меньше той боли, что ощутит семья, когда придет весть о гибели родного человека. Любовь друг к другу рождает боль столь сильную, что желать ее и врагу невозможно.
– Неужели нужно было оказаться на краю смерти, чтобы осознать это, Инкритий? Ты послал свою команду на Малат, отправившись сюда один. Ты ведь подозревал, что можешь не вернуться, но все равно пошел, осознавая ошибку лишь тут, когда смерть уже протянула к тебе свои костлявые руки.
Инкритию, мысленно оглянувшемуся на всю свою жизнь и признавшему ошибки, казалось, что прошла целая вечность, но прошла лишь минута затишья, как монстр вновь атаковал из-под воды, широко разинув пасть. Огнус, являющийся скелетом кормы, вновь доказал свою эффективность, сдерживая устрашающие клыки зверя. Чудовище издавало яростный рев, а его черные, как ночь, глаза, с белым вертикально расположенным зрачком, судорожно глядели в разные стороны. Инкритий видел в огромных, размером с человеческий рост глазах морской рептилии свое
отражение – отражение глупого и самонадеянного человека на самом краю мира, в считанных метрах от неизвестной науке твари, в окружении яростной и суровой стихии, на тонущей груде металла и дерева, некогда называющегося кораблем. Широко разинутая пасть с метровыми, окроплёнными кровью зубами с каждым новым движением челюсти все сильнее и сильнее сгибала металлический корпус судна.– Получай, тварь! – Рамос, последний из членов экипажа, которого видел Инкритий, достал из намокших сапог спрятанный кинжал и швырнул в огромный глаз хищника, явно причинив тому боль. Яростный рев сопроводил мощное движение головы зверя, наконец, переламывающего металлическую защиту корабля – и последнюю надежду выживших. Массивная пасть чудовища всем своим весом рухнула на остатки корабля, тем самым полностью погружая его в воду. Инкритий успел сделать вдох, перед тем как погрузился в холодное, как лед, бушующее море, словно под непроницаемую ткань, что скрывает чье-то нутро. Погрузившись в объятия стихии, он увидел десятки тонущих частей корабля и, конечно, открывшуюся ученому картину диковинного животного. Огромное, как гора, тело находящегося под водой существа уходило в тьму бесконечной глубины океана. Массивное тело окружало несколько плавников, позволяющих активно маневрировать под водой, а небольшие лапы, находящиеся под брюшиной, казалось, и вовсе могли позволить прогуливаться по суше.
Тьма в очередной раз сгущала свои краски. Холод продирал до костей, а попавшая в каждую мелкую рану морская вода ядовито обжигала кожу. Тело ученого бросало вверх и вниз ровно так же, как судьба бросала Инкрития последние месяцы жизни. Превозмогая себя, ему удалось выплыть наружу и схватиться за проплывающую здесь упавшую мачту. Тьма, шторм, волны – буквально все стремилось убить человека, находящегося вдалеке от спасения, и, конечно же, монстр, все еще желающий сожрать лишившихся судна моряков. «Прости меня, сын. Прости меня, Анна. Я глупец, что сам же пришел в объятия смерти и потащил за собой других. Как жаль, что понял я это, лишь увидев себя в отражении ее глаз», – так звучали мысли ученого в этот момент
Голова монстра, находящегося над водой, озарилась пламенем, освещая тьму буйного моря. Оранжево-красный огонь полностью пожирал голову твари, обжигая до мяса раскрытую пасть. Огонь осветил это место, впервые подарив ему свет. Монстр, вытянувший тело в истошном реве, начал разлетаться на части от влетающего града взрывающихся ядер. Глаза, только что смотревшие на Инкрития, расплющились и взорвались от попавшего в них снаряда, разбрызгивая десятки литров крови в воду. Куски кожи и мяса, костей и мозгов рептилии разлетались на десятки метров под аккомпанемент взрывной тирады. Считанные секунды, и высунувшаяся из моря туша безжизненно упала в море, утопая в таинствах ее глубины. Огромный массив головы, утопая в море, открыл взору ученого величественный и знакомый ему образ пятиэтажного корабля, четыре этажа которого и множество многозарядных пушек только что уничтожили голову опасного монстра. Разрезая волны, он эффектно двигался к угодившим в беду морякам,
демонстрируя всю мощь легендарного «Колосса». Огнедышащая пасть золотого льва, красующаяся на носу фрегата, освещала путь судна. Огромный пиратский флаг с поатаном по центру, один лишь вид которого, как правило, вгонял в ужас, сейчас ознаменовал спасение, а потому победоносно в глазах картографа развевался на мощном ветру. И лишь темная фигура, стоящая на смотровом мостике, напоминала, кому на самом деле принадлежит тот корабль.
– Хватайся! – крикнул матрос-дарониец с нижних палуб корабля, бросая в море веревку.
Инкритий, раз разом погружаемый в море, находясь на пару десятков метров ниже пирата, не слышал ни слова, а увидеть во тьме узкую полоску каната и вовсе шансов не имел. Волны вновь вбивали его в глубь океана, будто сама смерть тянула его на дно. Доски и балки разрушенного корабля летали в опасной близости от ученого под силой морской стихии, одна из которых наконец настигла его голову. Искры в глазах заполонили его взор, а оглушающий шум воцарился в голове, после чего настала тьма.
…………..