Чтение онлайн

— Ты бы перекладину опустил.

Неужели перекладина на высоте шести дюймов — такое уж серьезное препятствие для побега? Уильям, похоже, не соображает, что может и сам одним движением руки откинуть задвижку. Хочет вовлечь Генри в заговор?

— Что ты будешь там делать? — спросил Генри.

Уильям уставился на него, заморгал озадаченно.

— Не знаю. Просто буду там.

Тапочки-кролики, полуобритая голова, больничная рубаха, бантиком стянутая у горла…

— Не в таком же виде…

— Мне все равно, — пожал плечами Уильям, как-то кокетливо оправляя рубаху.

Генри ощутил небывалую нежность к другу. Взять его за руку, вывести на улицу, оставить за спиной не-жизнь. Как будто еще есть волшебное,

спасительное средство! Его учили, что труд и сила воли все преодолевают и любое решение, любое событие можно отменить. Но все идеи давно иссякли — ничем не поможешь.

Я должен ему помочь! — билось в голове. Врачи возмутятся, прохожие будут коситься на Уильяма — эти страхи не должны были тревожить Генри, но он не мог от них отделаться. Уильяму наплевать. Словно раненое животное, он хочет заползти в нору и там умереть спокойно. А может, и не так: он бежит, чтобы доказать — он еще жив, еще что-то может. Бежит без оглядки, пытаясь спастись.

Перекладина упала со стуком.

Уильям перебросил ноги через бортик кровати. Пошатнувшись, встал и сунул ноги в тапочки. Выпрямился, решительный, как прежде.

— Спасибо! — сказал он другу.

Генри обхватил Уильяма за шею, стиснул с такой силой, что оба повалились на койку. Уильям поцеловал его в щеку, с прохладцей:

— Сперва ты.

Скинув пальто, Генри повесил его на стул:

— Надень, — шепотом велел он Уильяму и вышел в коридор. Свернуть к посту медсестры, предупредить? Нет, он пойдет прямиком к лифту. Не может он предать Уильяма, ведь тот больше никому не доверяет. Переминаясь с ноги на ногу, Генри нетерпеливо поджидал лифт. Рядом, держась за материнскую руку, стояла лысая луноликая девочка.

Послышался крик, приглушенный топот — медсестры устремились в палату Уильяма. Генри вошел в лифт, и двери сомкнулись, но вопль Уильяма еще долго преследовал его.

Городские улицы казались лабиринтом темных закоулков. Все жители попрятались по домам, будто надвигалась катастрофа. Позади раздались быстрые шаги. У входа в метро бродяга выскочил наперерез, преградил путь.

— Огоньку дай! — потребовал наглым голосом, пытаясь устрашить.

Генри перехватил его руку, завернул за спину.

— Пошел к черту! — проорал он придурку в лицо.

Бродяга попятился, ошеломленный, но на смену ему явился другой, третий, из каждой подворотни, изо всех неосвещенных углов тянулись жадные руки. Генри нырнул в подземный тоннель, вскочил в поезд, нашел брошенную на сиденье газету, уткнулся в нее.

Передовица: мужчина застрелен в телефонной будке на глазах у жены, которая смотрела из окна верхнего этажа. Содрогаясь, Генри отложил газету. Поезд, угрожающе покачиваясь, мчался вперед. Тормоза пронзительно визжали на остановках. Входили пассажиры — все более отталкивающей наружности.

На своей станции Генри пришлось обойти мужчину, который ссал с края платформы на рельсы; другой мужчина растянулся на составленных в ряд пластмассовых стульях и громко храпел. Сырой, застоявшийся воздух. Вонь, еще более омерзительная, чем в палате Уильяма, прилипала к телу. Даже войдя в квартиру и закрыв за собой дверь, он продолжал ощущать этот запах.

Включил свет, огляделся по сторонам. Из-под грязной тарелки во все стороны брызнули тараканы, спрятались в щели за раковиной. На полу — грязная одежда. Газеты, журналы, какие-то бумаги — стола не видно. Захотел бы он познакомиться с человеком, живущим в подобной берлоге?

Как я мог так запустить дом? — укорил себя Генри, но в этот момент зазвонил телефон. Щелкнул автоответчик, Уильям произнес его имя. «Генри! Генри, это я. Возьми трубку!» Резкий, грубый голос, пыхтит, как паровоз.

От него не избавишься, — вздохнул Генри и потянулся к телефону. Уильям

успокоится только тогда, когда Генри начнет погибать вместе с ним.

Последнее время Генри часто вспоминал фильм, виденный в детстве: ночью город захватили пришельцы, и жители очнулись уже внутри гигантских стручков. Только одна женщина и один мужчина избежали общей участи. Они стараются не уснуть, чтобы не уподобиться соседям, целый день проводят на ногах и страшно изматываются. Потом они прячутся в канализации, женщина засыпает и просыпается с эдакой неживой улыбкой — это значит, в нее уже вселились. И она что-то делает глазами, так поглядывает на мужчину, что становится ясно: скоро и тот капитулирует.

Одна сцена из фильма запала в память: по городу едут грузовики, люди-стручки торчат из кадок. Наплыв — задние огни последнего грузовика. И тут прицеп налетает на бугор, дверцы распахиваются, стручки высыпаются на асфальт, лопаются, и головы мертвецов, все с теми же улыбками, катятся во все стороны, словно гигантские горошины.

Вилка замерла в воздухе.

— Он купил машину по кредитной карточке, — сообщила Сьюзен.

— В самом деле? — Генри попытался разглядеть лицо собеседницы, скрытое за огромным букетом, расплывавшееся в мареве свечей из пчелиного воска. Сколько лет они знакомы, но впервые Генри довелось побывать в гостях у Сьюзен. Ему казалось, она почему-то стесняется своей квартиры, хотя на самом-то деле жилище большое, удобное и обставлено со вкусом. Здесь не ощущается городская суета. У себя дома Сьюзен даже движется по-другому, увереннее. Выходит, и ее Генри почти не знал. А она словно и не замечает его растерянности.

— Не знаю, что делать, — продолжала Сьюзен, откидываясь на спинку деревянного стула — трона скорее. — Он еще не утратил этот свой командный тон, и когда звонит по телефону, никто не догадывается, что он — «того». Мне позвонил управляющий дома. Холл завален коробками. Стерео, видеомагнитофон, фарфоровый сервиз. Целое состояние. Сегодня на грузовике доставили огромный обеденный стол с шестнадцатью зачехленными стульями в придачу.

Больше этого? — удивился Генри: Сьюзен сидела в пятнадцати футах от него, по ту сторону отполированного деревянного прямоугольника.

— Ну и пусть себе, — сказал он. — Ему уже немного осталось. Силы скоро иссякнут.

— Ты бы видел его квартиру. Мебельный склад, да и только. Он что, собирается всем этим пользоваться?

— Какая разница? — излишне резко возразил Генри. В конце концов, Уильям свои деньги тратит, не чужие.

Сьюзен даже вздрогнула.

— Ты прав, конечно, — признала она. — Но с кем еще мне поговорить об этом?

— Извини, — смягчился Генри. — День выдался тяжелый.

— Ничего. — Она снова принялась за еду. — Кстати, рыбки сдохли. Плавали в аквариуме кверху брюхом. Просто чудо, что продержались так долго.

— Сдохли? — Генри сглотнул комок в горле. Столько времени прошло с тех пор, как он их купил, рыбки прочно вошли в жизнь Уильяма. — Это я виноват. Закрутился, перестал присматривать.

— Ничего страшного, — примирительно сказала Сьюзен. — И без них хлопот достаточно. — Вытерла салфеткой нижнюю губу. — Кстати, я подумала: тебе стоит поработать у меня. С новыми людьми познакомишься. Заработаешь, наконец.

Генри не готов был что-то менять. Он вел занятия, испытывая постоянный стресс: готовиться к лекциям не успевал, не мог сосредоточиться, нес экспромтом какую-то чушь. Неделю назад директор пришел в класс и уселся на задней парте, впервые за много лет решил проинспектировать урок. Ребята не подвели: притворялись, что им интересно, усердно задавали вопросы. Директор вроде бы успокоился, но сам Генри нервничал все сильнее. До конца семестра всего шесть недель. Дотянет до летних каникул, а там подумает, как жить дальше.