СЕРДЦЕ ЗОНЫ
Шрифт:
Шухарт уловил еле заметное движение, успел предупреждающе крикнуть и одновременно отпрыгнуть куда-то в сторону. Мэтрикс резко ушёл вправо и вниз, первая пуля жарко свистнула у него над левым плечом.
Г. М. стрелял, стараясь не попасть в Сердце. Это было сложно, потому что чужак держался вплотную, используя Сердце как прикрытие. Ответный огонь он вёл чертовски спокойно и грамотно - профессионал. Калиш прижимался щекой к земле, в панике глядя на Г. М.
Перестрелка продолжалась какие-то секунды. Мэтрикс вдруг выронил пистолет, крякнул и откатился за Сердце. Г. М.
Мэтрикс лежал в тени пульсирующей плоти Зоны, сжимая в руке кнопочный взрыватель.
– Hi, - сказал он, тяжело дыша.
– Nice to meet you, guy. You arn't want to be the second in the race, heh?
– You tough sonofabitch, - ответил Г. М.
– Don't do it, we'll barter you for somebody of ours. For good...
– Nah, - Мэтрикс покачал головой.
– Dunno want to eat your shit again...
– We can save all of us, - сказал Г. М.
– The whole World, pal.
– Well, as you wish, - Мэтрикс улыбнулся.
– Pal...
И снял палец с кнопки.
Сердце Зоны сжалось в последний раз и умерло. Взрыв подбросил его ошмётки высоко в небо, Шухарта и Калиша засыпало острым гравием, испачканным какой-то вонючей лимфой. Потом их накрыло упавшим с неба тяжёлым грозным криком.
И тьмой.
Головоломка сложилась.
Что-то пришло в движение - не то области пространства, не то пласты времени, не то книги взлетели где-то, смешались страницами, не то человек, проснувшись, не сразу понял, что продолжает спать... Природа Паззла была непознаваема, но взрывчатка, как всегда, сработала. И, как всегда, последствия оказались непредсказуемы. В водоворотах смерти снова рождалась жизнь, заблуждения вновь приводили к откровениям, политика оборачивалась поэзией, а слова, слова, слова - жестоким и кровавым делом. Головомка сложилась, перекроила что-то в нашей Вселенной, но что именно? Что-то исчезло? Что-то появилось? Нужно ли было бояться этих перемен? Следовало ли им радоваться? Где, в чём эти перемены проявились?
Те, кто знал о существовании Головоломки, боялись её до судорог. Они не понимали её, они не понимали друг друга, они не понимали, в общем, и себя самих. И они до истерики боялись, что противник поймёт то, что сами они не понимают. Страх перед этим призраком руководил ими и отдавал приказы их голосом.
А другие люди эти приказы выполняли. Обычные люди, которым не было дела до чужих призраков, потому что им всегда хватало свои собственных. Эти люди просто шли и делали. Для них это имело большое значение - дойти и сделать. Они не знали, что в основе всего этого лежат трусость и непонимание. А если догадывались, то просто пожимали плечами.
А потом шли и делали.
Калиш стоял на краю пятиметровой воронки, образовавшейся на том месте, где прежде было Сердце. Никаких следов Г. М. Вообще никаких. Хоронить нечего.
Погибших в Зоне редко удаётся похоронить по-человечески.
Позади него послышались неровные шаги. Калиш не обернулся.
– Damn...
– сказал Шухарт.
– Nothing...
Он доволокся до края воронки, встал на четвереньки, упал на правый локоть и тяжело уселся, свесив ноги вниз.
Калиш, подумав, присел рядом.– Russian?
– спросил Шухарт.
– Ес, - кивнул Калиш.
– Инглиш?
– North American, - сказал Шухарт.
– Всё равно я ни хера по вашему не понимаю, - сказал Калиш.
Шухарт пожал плечами. Ему тоже было всё равно.
Калиш расстегнул карман на бедре, вытянул флягу, отвинтил крышку, отхлебнул и предложил соседу. Тот, кажется, совсем не удивившись, взял её, кивнул и сделал хороший глоток.
"Силён", - уважительно подумал Калиш.
Шухарт вернул флягу и снова кивнул, благодаря. Потом достал плитку шоколада и протянул Калишу.
– Hate this cold war shit, - сказал он.
– Damn.
– Ну-ну, - ответил Калиш.
Шоколад был сухой и твёрдый, совсем не похожий на продукцию фабрики "Красный октябрь". И очень горький.
– Не знаю, - сказал Шухарт. Он принял от соседа половинку шоколадной плитки, откусил от неё и, не чувствуя вкуса, принялся механически жевать.
– Ни хрена не понимаю, что теперь будет.
– Спасибо, - сказал Калиш.
– И раньше ни хрена не понимал, а теперь тем более.
– Вот засада, - сказал Калиш.
– А комитетчики-то тю-тю, оба. Интересно, освободят нас теперь или нет? Вроде, обещали... Надо было дойти - дошли.
– Ну, сдамся я. Руки на виду, всё такое. Вот русский, он меня отведёт к тутошним легавым. Может, пристрелят сразу... Чтоб не мучился. Русский, ты меня отведёшь к вашим фараонам?
– Калиш, - сказал Калиш, тыча себе в грудь пальцем.
– Калиш я.
– Калишья, - выговорил Шухарт, улыбаясь.
– Прикольно... А я Рэд.
– Рэд? Красный, что ли?
– Рэд.
– Обалдеть.
– Рэд Шухарт.
– Как же вы сюда попали-то?
– Мэтрикс, - сказал Шухарт и сделал над воронкой широкий жест.
– Хороший был парень. Джеймс долбаный Бонд.
– Ой ё...
– Мужик был что надо.
– Откуда вы здесь? Это же жопа Сибири, Якутия. Тут даже железных дорог нет. Из космоса вас скинули, что ли?
– Через океан мы с ним плыли, потом в гору пёрли. Потом полетели, - Шухарт взмахнул широко раскинутыми руками.
– На самолёте, что ли?
– Ну, а потом пешком. А в Зоне - ну, ты, небось, и сам соображаешь, как мы по вашей грёбаной Зоне шли, раз сам тут сидишь...
– Это ж как надо выпендриться, чтобы сюда втихаря дотопать!
– Сталкеры, мать нашу...
Шухарт нервно засмеялся. Калиш дрогнул плечами, потом его тоже разобрало.
Они поржали немного на пару, сидя на выбросе взрыхлённой таёжной почвы на краю воронки.
– Ладно, - сказал Калиш.
– Я вот понимаю, ради чего в Зону хожу. Замаливаю грехи. Отдаю долг Родине. А ты чего сюда припёрся?
– Можно подумать, я ещё на что-то годен, кроме как хабар из Зоны таскать, - усмехнулся Шухарт.
– Ваша русская Зона - говно, вот что я тебе скажу. Наша, в Хармонте, тоже не подарок, но у вас тут вообще полная задница. Там я хоть чувствую, как и что, а здесь только дрожу, как заяц, и не понимаю ни черта.
– Выпьешь ещё?
– Давай. Кстати, у меня тоже есть. Сейчас принесу, у меня в заспиннике...
– Да ладно, потом, у меня пока не кончилось.
– Калишья, да?