СЕРДЦЕ ЗОНЫ
Шрифт:
– Погребли, - согласился Шухарт.
Делать всё равно было больше нечего.
По пути, естественно, молчали.
Когда до полосы прибоя, судя по звуку, оставалось футов пятьсот, Мэтрикс сдёрнул с борта брезентовую полоску и спасательная лодка (обычная прорезиненная надуваха советского производства) начала стравливать воздух. Притопив её, Мэтрикс с Шухартом двинулись к берегу вплавь.
За семь лет, проведённых в лечебнице, Рэдрик напрочь потерял спортивную форму. В центре разведподготовки в первые дни его ломало так, что по утрам он выл от отчаяния. Инструкторы, передавая его друг другу, в выражениях не стеснялись, - нечасто им отдавался в работу такой запущенный случай. Но учёбу Шухарт
Теперь мышцы уже не болели. Во всяком случае, не так.
Шухарт остался по горло в воде, спрятавшись от прибоя за остро торчащий камень, через который на него раз за разом перехлёстывала волна, а Мэтрикс выполз на гальку осмотреться. Пограничной охраны видно не было. Выждав минут десять и не обнаружив признаков засады, он кивком скомандовал Шухарту выбираться.
Потом был долгий осмотрительный подъём на береговую сопку. Один раз заметили и пропустили пограничный патруль. На вершине сопки наверняка был как минимум наблюдательный пост, но подниматься доверху они и не должны были. Вместо этого пошли траверсом по зарослям и вышли на более-менее чистый западный склон на высоте около полумили.
Светлое время переждали. Солнце садилось прямо перед ними, и когда оно село, Мэтрикс выждал ещё минут десять и с невероятной для Рэдрика быстротой и сноровкой распаковал и собрал "дельту" с чёрной полупрозрачной мембраной в крыле и бесшумным мини-моторчиком на старой доброй "батарейке". Они вделись в обвязку, подогнали снаряжение, слаженно разбежались по пологому склону - и взлетели высоко над тайгой.
– Всё вы врёте, - сказал Рэдрик с ненавистью.
– Плевать вы хотели на людей. Люди для вас как спички - прикурил и выбросил. Навидался я таких, как вы... Не таких, конечно, чистеньких, таких у нас не было, но породу вашу как ни чисть, а вонь всё та же - высокомерие, жлобство и похоть сучья. Образованием он своим чванится, бакалавр-каловар! А у меня вот нет образования. У вас есть, у меня нету - но это вы ко мне пришли, а я так век бы вас не видел. И этому бы радовался.
– Не валяйте дурака, Шухарт, - сказал тот, что повыше.
– Мы с вами играем в окрытую. Мы прямо говорим, что нам от вас нужно. Мы прямо говорим, что можем заставить вас сделать это. Можем, но не будем. Потому что мы уверены, что имеем дело с человеком, для которого понятие Родины не является пустым звуком. Как и для нас. Понятие человеческого достоинства.
– Ну да, - Шухарт ухмыльнулся.
– Хотите поговорить о человеческом достоинстве? Найдите для этого кого-нибудь, в ком его не надо поддерживать ежедневными уколами. А у меня оно отвалилось уже. Какое у меня здесь достоинство? Смешно...
– Ваше нынешнее положение достойно сожаления, но это можно исправить, - сказал второй, - тот, что пониже.
– Решение суда может быть пересмотрено. Хотя вы своим поведением и не давали для этого оснований...
– Ага, а я из благодарности для вас тут же и раскорячусь, - съязвил Рэдрик.
– Повторяю, - сказал второй.
– Начнём мы с того, что вы отсюда выйдете. Семь лет - срок большой, вернуть его мы вам не сможем. Но как-то компенсировать - вполне. Деньги, как я понял, вас не интересуют, хотя я бы на вашем месте об этой опции всё-таки не забывал. Что ещё? Медали и благодарности Президента и Конгресса, я чувствую, вам тоже не особо интересны.
– Ну почему же, - Шухарт пожал плечами.
– Мне будет забавно обвешиваться по утрам
– Хватит!..
– не выдержал Первый. Шухарт посмотрел ему в глаза и широко победно осклабился.
Второй оказался крепче.
– Подожди, - сказал он напарнику и снова повернулся к Шухарту.
– Рэдрик, у вас есть дочь.
– О-о, я так и знал, что именно к этому всё и придёт, - сказал Шухарт зло.
– Если уж начинают говорить о человеческом достоинстве, так всегда заворачивают к чему-то такому. Что ещё вы можете ей сделать? Убить? Девчонка такого натерпелась, что сейчас ей уже, наверное, ничего не страшно. Да и не достанете вы её из этой её Гренландии...
– И пытаться не будем, - сказал Второй.
– Вы неправильно нас поняли. Дочери вашей ничто не грозит. Наоборот. Мы вполне можем устроить её жизнь. Она сможет получить образование - такая, какая она есть. Мы не будем пытаться изменить её природу. Её не будут травить сверстники и соседи. Мы избавим её от этого, поверьте. Более того, наука накопила огромный опыт работы с такими отклонениями. Иногда их получается даже вылечить. Но гораздо чаще удаётся создать для больного человека нормальные условия для полноценной жизни. Семью. Работу. Этим занимаются целые институты, благотворительные фонды...
– Где же они были раньше, эти фонды?
– тихо сказал Шухарт.
– Где они были, когда девочка день за днём теряла разум? Где они были, когда Гута... Когда...
– За семь лет многое изменилось, господин Шухарт, - сказал Первый.
– В том числе и для детей сталкеров.
– Повторяю, - вклинился Второй.
– Мы не можем повернуть время вспять. Мы не можем вернуть вам то, что вы потеряли. Мы вам сочувствуем, но что уже случилось - того не вернуть. Зато мы можем существенно изменить ваше нынешнее положение и положение вашей дочери.
Редрик, опустив голову, смотрел в пол.
– Развяжите меня, - сказал он.
– Настоящий разговор начнём с этого. Развяжите.
Пиджак прилетел не через час, а через три. Время шло к обеду, и было ясно, что сегодня Калишу и его группе "ходка" не грозит - иначе пришлось бы оставаться в Зоне на ночь и они не успели бы вернуться к утренней поверке.
Пиджак оказался дядечкой пожилым, лет на десять старше Калиша. Пиджака на нём не было, а был толстый грубый свитер, какой носят в основном полярники. Прилетел он с двумя сопровождающими, которые и не думали скрывать, что надели штатское впервые в жизни.
После того, как принесли чай (самогон, конечно, был предусмотрительно спрятан), в кабинете остались Ващенко, Калиш и трое прибывших.
Пиджака-свитера звали Григорий Михайлович.
– Времени нет, - буднично сказал Г.М.
– Совершенно. Поэтому сразу объясняю задачу. По данным дистанционной разведки, в квадрате 45-39 находится объект, который жизненно необходимо извлечь из Зоны. Объект крупный. Вероятно, тяжёлый.
– Тонн пять, - сказал Калиш.
Г.М. посмотрел на него удивлённо.
– Откуда информация?
– От верблюда, - невозмутимо сказал Калиш. Ващенко за спиной Пиджака скривился, как будто ожидал болючего укола в задницу.
– Вы сказали - "вероятно, тяжёлый". Я предположил, что он тяжёл неподъёмно. Для пяти человек.
– Почему для пяти?
– спросил Г.М.
– Потому что в Зону шестёрки не ходят, - объяснил Калиш.
– Если вам до сих пор не объяснили, в Бильбетлаге вообще довольно своеобразный контингент зека. Уголовный мир тут представлен плохо. Совсем плохо. Сначала были такие, но потом как-то быстро кончились. В нашей Зоне их породе не интересно. Не тот кураж, не тот и типаж.