Сарай
Шрифт:
Я плыл в темноте, в облаке какой-то пыли, чувствуя, как через корпус передаётся предсмертная дрожь корабля. Мой флагман, моя крепость и дом… его не стало. Вот так, на ровном месте, из-за одного удачного (или отчаянного) залпа чужого дредноута.
«Артём. Я уже выслал служебно-разъездной челнок к твоим координатам. Теперь твоим флагманом будет крейсер с бортовым номером 21.»
Попытался встать в невесомости, оттолкнувшись от стены. Освещение было от аварийных фонарей, часть переборок в конце коридора была сорвана, и там зияла чёрная пустота, усеянная звёздами
И тут, точно в расчётное время, к этому обрывающемуся коридору подплыл челнок. Его входной люк был распахнут, внутри горел тусклый свет. Он подлетел впритык, практически в стык с рваным краем обшивки.
Я оттолкнулся и поплыл к этому спасительному прямоугольнику света. В последний момент, уже запрыгивая в люк, я бросил взгляд в сторону БДК. И увидел, как из его многочисленных шлюзов, словно семена из стручка, вырвались десятки маленьких, стремительных огоньков. Десантные модули. Штурмовые капсулы. Они неслись, как метеоры, к громадному, израненному, но всё ещё опасному дредноуту Зудо.
Захлопнув за собой люк и почувствовав, как нарастает давление, я мысленно пожелал тем ребятам удачи. Наша часть работы была сделана. Ценой моего флагмана.
Челнок с мягким стуком коснулся посадочных магнитов взлётной палубы нового флагмана — крейсера 21. Я покинул его и, не теряя времени, отправился в командную рубку. Тёма выводил прямо в моём интерфейсе стрелки-указатели, прокладывая кратчайший путь. Через несколько минут, разоблачившись, я уже сидел в командирском кресле.
Новый приказ не заставил себя ждать, прилетев по зашифрованному каналу.
«Капитан Артём, ЧВК «Звёздный Утиль». Ваше соединение выполнило поставленную задачу. Вернитесь на исходную позицию и ожидайте дальнейших указаний.»
Кратко и по делу. Значит, на передовой пока затишье, раз нас отводят в тыл.
— Тёма, организуй буксировку обломков «01». Что сможем утащить — утащим. Это же наш утиль, в конце концов.
«Принято. Выделяю для буксировки крейсеры 23 и 24. Они имеют наименьшие повреждения среди способных выполнить такую задачу. Запускаю протокол захвата.»
На внешних экранах я увидел, как два моих крейсера аккуратно развернулись и приблизились к плавающему облаку обломков, среди которых угадывались очертания носовой части и кормы моего бывшего флагмана. От крейсеров 23 и 24 выстрелили толстые композитные тросы с магнитными захватами на концах. Они ухватили самые большие обломки, зафиксировались. Медленно, стараясь не развалить хрупкую конструкцию окончательно, крейсеры начали тянуть. Картина была одновременно печальной и практичной. Мы не бросали своё. Даже мёртвое.
Вернувшись на прежнюю, уже знакомую позицию позади десантника и авианосца, которые теперь выглядели потрёпанными, но целыми, я наконец позволил себе расслабиться. Нет, не расслабиться — рухнуть. На меня навалилась усталость, а за ней — леденящее осознание. Осознание того, что я снова прошёл по лезвию бритвы. Что мог навсегда остаться там, в том разорванном коридоре.
Очень, до дрожи в пальцах, захотелось треснуть стакан водки. Один. Чтобы сбить этот накативший ужас, заглушить тремор внутри. Но ситуация
не позволяла. Всё-таки формально я всё ещё находился в зоне боевых действий, командуя соединением кораблей.Я заказал в пищевом синтезаторе что-то простое, тёплое, земное — пюре с котлетами и кружку крепчайшего, почти чёрного чаю с четырьмя «ложками» сахара. Сидел в тишине командной рубки, ел механически, уставившись в экран, на котором теперь было относительно спокойно — лишь редкие всполохи вдалеке, где добивали последние очаги сопротивления.
Так прошло три часа. Три часа томительного ожидания, когда адреналин уже схлынул, а нервы остались оголёнными. Я уже начал продумывать детали, как буду распускать ЧВК, что оставлю для переработки своему заместителю, какие ресурсы первым делом переброшу в Омегу-9…
И внезапно все каналы связи, все экраны на мостике взорвались одним и тем же широковещательным сообщением. Оно шло не от штаба, а, казалось, от самого командования объединённым флотом. Голос был торжественным, уставшим, но полным несокрушимой уверенности:
«Всем соединениям, всем кораблям Объединённого флота Коалиции! Доводим до вашего сведения. Операция «Возмездие Скорпиона» завершена ПОЛНОЙ И ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ ПОБЕДОЙ! Вражеский флот уничтожен. Система «Граница Скорпиона» очищена от противника. Поздравляю всех причастных с величайшей победой! Честь и слава павшим! Слава живым!»
Сообщение повторили дважды. В рубке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем. А потом я рассмеялся. Тихим, счастливым. Это был не просто смех. Это был выдох. Выдох всей накопленной за эти часы, за эти дни напряжённости.
Конец. Всё. Закончилось. Мой контракт с Министерством Войны выполнен. Больше не нужно будет выслушивать Клифта, не нужно будет высиживать в засадах, не нужно будет бояться, что следующий залп лишит корабля и жизни. Я распущу свою ЧВК. И наконец-то, смогу целиком погрузиться в свой главный проект: демилитаризацию Омеги-9, оживление своего флота, постройку станции.
В этот момент Тёма снова нарушил тишину, но теперь его голос звучал как музыка:
«Артём, поступил общий приказ по всей группировке. Всем боеспособным и условно боеспособным единицам начать организованный отход и возвращение в систему Мира Фатх для доклада, ремонта и… отдыха.»
Отдых. Какое сладкое слово.
— Тёма, — сказал я, всё ещё не веря до конца. — Организуй эвакуацию всех наших повреждённых кораблей. Всех, кого можем увести. Ничего не бросаем.
На экране тактической обстановки мои зелёные значки зашевелились, потянувшись друг к другу, сплетаясь в причудливую паутину из кораблей и тросов. Моя покалеченная флотилия медленно развернулась, набрала скорость и совершила коллективный прыжок.
Вышли из прыжка в системе Мира Фатх. На душе было странно — смесь опустошённой усталости и лёгкого, почти головокружительного предвкушения свободы. Я не стал медлить и сразу повёл свою потрёпанную флотилию — вереницу кораблей, большая часть из которых тянула за собой на буксире раненых собратьев, а также остатки полностью разбитых — к нашему месту постоянной дислокации на окраине системы.
Пока корабли занимали позиции, я надиктовал Тёме сообщение для полковника Клифта. Оно должно было быть сухим, официальным, по форме.