Сарай
Шрифт:
— Продолжаем путь.
«Стриж» плавно двинулся вперёд, к невидимой глазу границе. И тут началось самое впечатляющее. Перед нами, в абсолютной черноте космоса, начало разворачиваться световое шоу. От нашего транспондера пошёл запрос. В ответ первые минные поля — колоссальные, растянувшиеся на миллионы километров пространства, усеянные «умными» смертоносными устройствами — начали расступаться. Отдельные мины синхронно смещались, образуя идеально ровный, изогнутый туннель, стенки которого светились мягким голубым свечением маркеров безопасности. Мы прошли первый слой, затем второй, ещё более плотный.
И вот,
Грандиозное скопление кораблей. Не хаотичное кладбище, каким я его видел впервые, а стройплощадка. Гигантская, космическая.
В центре висел дредноут «Непреклонный» Мира Фатх. Вокруг него располагались линкоры типа «Громовой Кулак». И на каждом, на каждом из них кипела работа. Тысячи, десятки тысяч дройдов сновали по корпусам, словно металлические муравьи. Яркие вспышки сварки, похожие на искры, прочерчивали линии будущих швов. Лазерные резаки, похожие на тонкие иглы света, аккуратно вырезали повреждённые секции. Тяжёлые транспортные платформы доставляли к бортам линкоров целые секции новой обшивки, снятые с тех, что восстановлению не подлежали.
А чуть в стороне, в тени одного из крейсеров, росла она — орбитальная станция. Это было нечто монструозное и прекрасное в своей утилитарной мощи. Её основу составляли остовы крупных кораблей, возможно, линкоров. К нему, как наросты, были приварены, притянуты силовыми балками десятки других корпусов — носовые секции крейсеров, центральные модули транспортов, обломки чего-то неопознанного. Броневые плиты образовывали причудливую, лоскутную, но невероятно толстую броню. И уже сейчас на этом «Франкенштейне» можно было разглядеть элементы будущей мощи: несколько нижних орудийных башен, снятых, судя по всему, с тяжёлых крейсеров, уже были смонтированы и закреплены. На одной из них даже виднелись стволы орудий крупного калибра.
Как бы мне ни хотелось заскочить к ГК-112, пристыковаться и получить из «уст» его искина полную, красивую сводку работ, я не мог. А не мог потому, что торопился. Я покинул Мир Фатх без официального разрешения куратора в разгар подготовки к генеральному сражению. Фактически, я был в самоволке, и каждая лишняя минута, проведённая здесь, увеличивала шансы, что полковник Клифт объявит меня дезертиром. Мне нужно было успеть. Сделать то, что задумал, и исчезнуть обратно, пока суета больших приготовлений скрывает моё краткое отсутствие.
— Тёма, — мысленно приказал я. — Всё-таки ускори движение «Стрижа». К дредноуту Империи Зудо. К «Великому Улью».
«Принято. Увеличиваю тягу.»
«Стриж» дрогнул, и двигатели загудели чуть громче. Через некоторое время Тёма вывел на главный экран контур дредноута. Он возник из ничего: угловатый, асимметричный, лишённый какой-либо эстетики, кроме эстетики абсолютной функциональности и угрозы. Он и правда напоминал гигантский, чудовищный улей или раковину какого-то космического моллюска-хищника. Контур был подсвечен красным — схематично обозначены колоссальные пробоины, развороченные взрывами крупного калибра. Целые секции корпуса отсутствовали, обнажая рёбра силового набора, похожие на обгоревшие кости исполинского скелета.
— Тёма, — спросил я тихо, глядя на экран. — А ты уверен, что мы не подвергнемся атаке или иным… агрессивным действиям со стороны дредноута? Вдруг у него сохранились какие-то активные системы охраны?
«Артём, по моим данным, успех в идентификации
твоего нейросигнала как сигнала адмирала Империи Зудо составляет 97.3%. Протоколы, извлечённые из твоего мозга, уникальны и соответствуют высшему уровню доступа. На уровне базовой машинной логики корабль должен признать в тебе командующего.»— Хороший процент, — пробормотал я, не отрывая взгляда от приближающегося контура. — Но 2.7% — это всё равно шанс получить залп плазмы в лицо. Будь начеку.
«Принято, Артём. Активирую пассивные сканеры на максимальную чувствительность. Готовлю протокол экстренного отхода.»
Глава 17
17
И вот мы подошли. «Стриж» замедлил ход, скользя, словно мелкая рыбёшка, вдоль гигантского, мёртвого бока «Великого Улья». Тишина в эфире была звенящей. Никаких запросов на опознание, никаких предупредительных залпов. Тёма, судя по всему, транслировал в эфир какие-то свои, расшифрованные коды, потому что по нам так и не стреляли.
Мой искин сориентировался в навигационной сети корабля и подвёл корму «Стрижа» к одному из самых крупных пробоин — зияющей ране в броне, достаточно широкой, чтобы внутрь мог протиснуться небольшой транспорт. Мы со Славой, уже облачённые в пустотные скафандры, стояли в грузовом отсеке, глядя на распахивающийся перед нами чёрный зев. Аппарель с шипением опустилась, образовав идеально ровный мостик прямо в разрушенный, заваленный обломками коридор.
— Я как знал, что взял дройдов с собой, — хмыкнул я себе под нос и мысленно отдал приказ. — Вперёд. Расчистка.
Три ремонтных дройда выкатились по аппарели. Их манипуляторы с громким скрежетом и лязгом принялись отшвыривать в стороны искорёженные панели, перерезать торчащую арматуру, сплющивать и сталкивать в груды более мелкий мусор. Два сервисных дройда последовали за ними, освещая путь мощными фарами и сканируя пространство на предмет скрытых угроз или активных энергосистем.
Как только проход стал достаточно широким, мы со Славой, используя мышечные усилители наших скафандров, довольно легко подняли первый вычислительный кластер и установили его на транспортную платформу.
— Погнали, — сказал я, и мы шагнули с аппарели на борт «Великого Улья».
Воздуха, разумеется, не было. Стены коридора, освещённые фарами дройдов, были покрыты слоем инея и космической пыли. Повсюду валялись обломки, оплавленные взрывами, обугленные останки чего-то органического, давно превратившегося в хрупкую пыль.
Наша группа двигалась медленно, но неотвратимо. Впереди, как сапёры на минном поле, шли дройды, расширяя и выравнивая путь. За ними — транспортная платформа с кластером, плывущая на магнитной подушке в полуметре от пола. За ней — мы со Славой.
Наконец мы дошли. Разрушенный коридор вывел нас в гигантский, пугающе знакомый ангар, похожий на тот, в котором я сражался, боролся с адмиралом Империи Зудо. Здесь всё было мёртвым, неживым. Колоссальное пространство пронзали лучи фар наших дройдов, выхватывая из темноты развороченные взрывом стены и свисающие, как кишки, пучки оптоволокна.
— Артём, всё в порядке? — в шлеме раздался голос Славы, полный подавленного благоговейного ужаса.
— Пока да, — ответил я, и мой собственный голос прозвучал чужим в герметичном пространстве скафандра. — Тёма уверил, что вскоре всё изменится.