Чтение онлайн

— Тогда начинайте, — разрешил я.

Вскрытие решили проводить в орбитальной лаборатории — в самой изолированной секции, где даже воздух был условным понятием. Людей внутри не было. Только операторы за защитными экранами и автоматические манипуляторы в камере.

Сам кокон лежал на ложементе, зафиксированный в трёх осях. Оболочка — потемневшая, местами с микротрещинами. Внутренние датчики подтверждали: никакой активности. Ни электрической, ни биологической. Полная тишина.

Манипуляторы начали с очистки поверхности. Оболочку аккуратно сняли от налёта, чтобы датчики видели реальную структуру материала. Затем — разметка.

Первый

разрез сделали микроинструментом — не режущим, а расслаивающим. Оболочка не сопротивлялась, но и не «лопалась». Она расходилась медленно, как плотная ткань, утратившая эластичность. На втором этапе манипуляторы углубились до внутреннего слоя.

— Внешний барьер мёртв, — подтвердил медик. — Деградация завершена. Внутренний — пассивен.

— То есть, сюрпризов не ожидаем? — спросил Заг. Его допустили к наблюдению, но держали подальше от прямого управления. Он стоял рядом со мной, опираясь на поручень.

— Ожидаем всегда, — ответил Баха. — Но не от этого.

Внутренний слой вскрыли не сразу. Сначала подали серию тестовых импульсов — давление, температура, химический состав. Никакой реакции. Тогда дали разрешение. Оболочка раскрылась. Внутри не было тела. Там лежал симбиот. Свернувшийся, потускневший, утративший форму активной структуры. Он напоминал плотный органический узел — нечто среднее между нервным сплетением и биомеханическим агрегатом. Никаких движений. Никаких импульсов. Даже остаточные сигналы были на уровне фонового шума.

— Подтверждаю, — сказал медик. — Симбиот погиб давно. Не при вскрытии и не при транспортировке. Смерть — до попадания к нам.

— Причина? — спросил я.

— Пока неизвестна. Возможен обрыв связи с носителем. Или принудительное отключение. Или истощение ресурса.

Медик проводивший операцию приблизил изображение.

— Обратите внимание, — сказал он. — Структура частично разрушена, но не разложилась. Это не «труп». Это… выключенный механизм, который не умеет разлагаться. А вообще он выглядит как будто… будто его извлекли из тела. Смотрите, вот тут видны микроразрывы. Видите?

Заг медленно выдохнул.

— Значит, их уже использовали? — спросил он.

— Похоже на то, — подтвердил я.

Манипуляторы начали отбор проб. Только внешние слои. Только мёртвые участки. Никакого вмешательства в центральный узел. Даже сейчас, когда объект был явно неактивен, мы не спешили. Я смотрел на голограмму со вскрытым коконом и думал. Симбиот был мертв. И возможно мертв как раз из-за того, что его извлекли из тела носителя. По крайней мере с нашими именно так и случится, если кто-то попробует их отделить. А может в ранних версиях была возможность удалить паразита? Вопросы… Но ведь кокон, в котором он находился, подавал признаки активности, когда мы его забирали! Хотя это же только контейнер… Неужели мы нарвались на корабль, перевозивший списанное оборудование?!

— Заканчивайте с этим, и готовьте на вскрытие следующий! Все погибшие вскрыть и проверит! — Принял я решение — Мне нужно знать, есть ли среди этих штук те, которые раньше не использовали.

Манипуляторы остановились, замерли в исходных позициях. Камера снова стала выглядеть пустой и стерильной, будто ничего необычного в ней и не происходило. Только на экранах висела разрезанная структура — немое доказательство того, что мы имеем дело не с «узниками», а с чем-то совсем другим.

—

Принято, — сухо ответил медик. — Начинаем сортировку. Критерии: степень деградации, следы интеграции, остаточные каналы связи.

— И ещё, — добавил я. — Отмечайте любые признаки того, что симбиот не был подключён к носителю. Даже косвенные.

Он кивнул. Для него это была просто ещё одна строка в протоколе. Для меня — возможная точка опоры.

Следующие вскрытия пошли быстрее. Уже без пауз, без напряжённого ожидания. Первый — полный ноль. Второй — то же самое. Третий… Баха поднял руку.

— Стоп. Подождите.

Изображение увеличилось. Внутренний узел был разрушен сильнее, чем у первого образца, но характер повреждений отличался. Не аккуратные микроразрывы, а хаотичная деформация, словно структуру «выдрали» с усилием.

— Это не штатное извлечение, — сказал он. — Если вообще можно говорить о «штатном». Тут было сопротивление. Симбиот пытался удержаться.

— То есть носитель был жив? — спросил Заг.

— Или умирал, — ответил Баха. — И симбиот не хотел его отпускать.

Я молча смотрел на галограмму. В голове постепенно складывалась неприятная картина.

— Продолжайте, — сказал я. — Идите дальше по списку.

К шестому вскрытию стало ясно: почти все погибшие симбиоты не просто «отключены». Их использовали. Подключали, эксплуатировали, а потом извлекали — грубо или аккуратно, в зависимости от задач. Контейнеры, коконы… это была тара. Упаковка для перевозки инструмента.

— СОЛМО хранили использованные симбиоты, — подвёл итог Баха.

Тишина повисла тяжёлая. Даже Заг перестал задавать вопросы.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Теперь главное. Есть ли исключения?

Ответ пришёл не сразу.

— Есть, — медик вывел на экран другой образец. — Несколько. Очень немного. Вот этот, например.

Контур симбиота был цел. Структура — плотная, замкнутая. Следов интеграции с носителем — ноль. Ни микроканалов, ни повреждений, характерных для подключения.

— Он… новый? — уточнил я.

— Не уверен, — покачал головой Баха. — Скорее… нераспакованный. Как заводская комплектация. И он мёртв. Но умер не от извлечения.

— А от чего? — спросил Заг.

— От времени, — ответил медик. — Или от отсутствия носителя. Если ему вообще он нужен.

Я откинулся в кресле и медленно выдохнул.

— Значит так, — сказал я. — Картина меняется. Эти коконы — склад расходников. Симбиоты как интерфейс, как инструмент для работы с сетью АВАК. Использовал — снял — сложил. Или не снял. С нашими такое точно не прокатит.

— Да — Подтвердил старший медик, который кстати тоже являлся носителем симбиота — С нашими не получится. Мы исследовали и меня, и Зага, и пришли к выводу, что извлечение невозможно. Мы и оставшиеся четыре кокона полученные от ядра сканировали, те, что остались в резерве. Мне совершенно очевидно, что разница между ними в несколько этапов эволюции. Эти можно извлечь, наши нет, эти имеют меньше нейронных связей, у наших их миллионы, эти настроены как управляющие, и других функций не имеют, а наши способны на многое, вплоть до построения экзоскафандра вокруг носителя, регенерации, генерации полей и излучений. Отличий множество. Но теперь, получив образцы первого поколения кокона, и самого симбиота, получив данные о строении симбиотов, в нашей биолаборатории мы можем попытаться вырастить что-то подобное. Еще бы нам кокон от ядра вскрыть…