Революция
Шрифт:
Я как раз сейчас стоял у обзорного сегмента командного отсека захваченного командного центра и смотрел, как на орбите Мидгарда расходятся корабли. Без строя, без ритуалов. Обычное движение — грузовики, монтажные платформы, транспортники. Работа. Даже удивительно, что больше никуда не нужно спешить, рисковать своей жизнью, воевать…
За эти месяцы мы сделали многое, очень многое. Я даже сам не ожидал такого эффекта и результата.
АВАК я вернул к их прямому назначению. Сеть на это отреагировала спокойно, и даже можно сказать с энтузиазмом. Биоформы АВАК теперь делали то, для чего и создавались.
СОЛМО перестали быть оружием. Их корабли разобрали на классы, боевые контуры вычистили, автономию урезали. Миллионы «охотников», управляющих хабов, разведчиков и боевых машин сейчас либо проходили модернизацию на верфях СОЛМО для использования для нужд колонистов, либо же застыли в резервных отстойниках у необитаемых звездных систем, как резерв флота нашей колонии. От СОЛМО по сути осталось то, что имело смысл: производство, переработка, тяжёлая логистика, верфи. Грязная, неблагодарная работа, без которой колония просто не выжила бы.
Война закончилась не торжественно. Она просто перестала быть актуальной.
Я машинально проверил броню. Старый рефлекс. На мне был биоскафандр АВАК — спокойный, не агрессивный, без активных боевых режимов. Симбиот откликнулся сразу: всё штатно, отклонений нет.
На визоре вместо тактических схем — планы расширения, маршруты караванов, точки будущих высадок. Карта росла медленно, но стабильно.
Люди выиграли. Не потому что стали сильнее систем. А потому что перестали с ними спорить силой и начали использовать по назначению.
Баха кстати тоже выжил. Ему спасло то, что мои десантники все имели в крайнем бою симбиотов. Не погиб никто, что меня удивило безмерно, но парни долго восстанавливались после полученных повреждений. Аварийные коконы мы собирали по всему командному центру и вылавливали в космосе несколько дней…
Инженера не держали в изоляторе и не устраивали показательных судов. Он находился под постоянным наблюдением — медицинским и техническим. Симбиот из него не извлекали: это было невозможно. Но используя свои возможности я сильно урезал ему функционал. Связь переразвернул, доступы обрезал, боевые и управляющие контуры закрыл навсегда.
Он больше не был частью командного центра. Баху перевели в инженерный сектор колонии. Узкие задачи, жёсткие рамки, никакого прямого управления. Он работал с тем, что понимал лучше всего — схемами, расчётами, отказами систем. Молча. Без инициативы.
Иногда он поднимал глаза, когда я проходил мимо. Не с ненавистью. Скорее с усталостью. Мы не разговаривали. Всё, что можно было сказать, уже было сказано тогда.
Я вздрогнул от неожиданности, когда на моё плечо легла чья-то рука. Задумался блин настолько, что даже на предупреждение своих симбиотов и имплантатов не отреагировал! Вот что значит мирная жизнь… Кира подошла, как всегда, без шума.
— Всё ещё думаешь? — спросила она, глядя на обзорный экран.
Я кивнул. Меня и правда последние
недели не покидала одна навязчивая мысль.Где-то далеко оставалась родная галактика. Место, с которого всё началось. Место, где мы изгои, бесправные преступники, где осталась Земля и родные нам люди… А у нас теперь были корабли СОЛМО, боевые и рабочие биоформы АВАК, и колония, которая росла на глазах. Империя величиной в целую галактику, но в которой всего лишь горстка людей. Двенадцать тысяч человек на миллиарды звезд.
— И какой план? — Спросила моя подруга. — Вернемся и поставим всех раком? Отомстим врагам? Уничтожим Содружество? Или просто наберем новых колонистов?
Я долго не отвечал. Не потому что не знал, что сказать — наоборот. Слишком хорошо знал, и это не укладывалось в короткий ответ.
— Я не хочу возвращаться как завоеватель, — наконец сказал я. — Разве что как спаситель…
Кира чуть повернула голову, внимательно посмотрела на меня, но не перебивала.
— Там, дома, — продолжил я, — всё давно живёт без нас. Да, для них мы преступники. Да, нас списали. Но если я сейчас появлюсь над Землёй с флотом СОЛМО и биотехноидами АВАК… это уже будет не возвращение. Это будет вторжение. Даже если без выстрелов.
Я снова посмотрел на экран. Один из транспортников аккуратно отходил от орбитальной платформы, медленно разворачиваясь к трассе. Обычный рейс. Обычная работа.
— Я слишком хорошо помню, как начинаются войны, — сказал я. — Всегда с правильных слов. С «мы просто хотим поговорить». С «мы пришли восстановить справедливость». А потом кто-то обязательно решает, что лучше знает, как всем жить.
Кира фыркнула.
— То есть раком никого ставить не будем. Уже прогресс.
— Не будем, наверное… — подтвердил я. — И мстить тоже. Месть — тупик. Я через это уже проходил.
Она немного помолчала, потом спросила тише:
— А Земля?
Вот тут я задумался по-настоящему.
— Земля… — повторил я. — Земля никуда не денется. И люди там никуда не денутся. Если мы вернёмся — то сначала не огромным флотом. Не сразу. Сначала разведка. Контакты. Информация. Понять, чем они живут сейчас и нужна ли им вообще наша «помощь».
Я усмехнулся краем губ.
— Может оказаться, что мы им не нужны. И это будет нормально.
Кира вздохнула и убрала руку с моего плеча.
— А если нужны?
— Тогда будем решать, — ответил я. — В конце концов армаду «охотников» и биотехноидов мы сможем послать туда в любой момент.
Я отключил на визоре схемы и графики расчетов. Визор стал обычным, прозрачным как стеклом, за которым была просто космическая тьма и рабочая суета орбиты.
— Сначала мы должны закончить здесь, — сказал я. — Колония ещё слишком молодая. Двенадцать тысяч человек — это пока не империя. Это блин просто лагерь. Хорошо организованный, но всё ещё лагерь. Пока колония не сможем нормально функционировать без нас — домой нам рано.
Кира кивнула. Без споров. Она понимала.
— Значит, откладываем возвращение, — подвела она итог. — Но не забываем дорогу.
— Именно, — сказал я.
Я ещё раз посмотрел на орбиту Мидгарда, развернулся и пошёл к выходу. Рабочая смена продолжалась. А мысль о доме больше не давила — она просто ждала своего времени.