Пташка Барса
Шрифт:
И от этого охуенное чувство в груди. Гудит, разгорается. Мотор живит, чтобы дальше рвать.
Вот в такие моменты – когда на грани играешь и всех на колени ставишь – чувствуешь, что что-то да значишь.
– Кофе, – адвокат протягивает мне стаканчик, руки дрожат. – Скоро наше заседание.
– Ага, бля, – скалюсь, отпивая. – У Закирова когда заседание?
– В то же время, я узнавал.
– Рядом?
– В одном крыле, но…
– Встречу организуй.
– Барс, это не так легко. Тем более спонтанно…
– Я сказал –
Рявкаю, а адвокат тут же дёргается. Смотрит на меня испуганно, папку в руках сжал.
Адвокат подскакивает, закивает, бормочет, что всё сделает, что всё решит, и вылетает за дверь, будто ему жопу керосином поджигают.
Я усмехаюсь, скалясь ему вслед. Сука, этот адвокат не первый год с моей семьёй работает. Не первого Тарнаева защищает.
А всё равно трясётся. Каждый раз, как я повышаю голос – у него глаза бегают, ладони мокрые.
Делаю глоток ядрёного кофе, оглядываюсь. Комната содержания в суде – говно галимое. Мелкая, тесная, стены облупленные, лавка скрипучая.
Но зато – в суде. А это то, что сейчас для меня значение имеет. На остальное похер.
Адвокатишка намутил быстро нужное заседание. Законный повод, чтоб выдернуть меня из тюряги.
Трусливый он, но толковый. Придумал легенду: родственник болеет, надо на время отпустить.
Родственничков у меня по отцу хватает, нашли, кому нужные справки организовать.
Теперь осталось дождаться решения. Выйти нужно мне, хотя бы на пару дней.
Чтобы окончательно разобраться с суками, которые на мой товар покусились. Всё кодло выжечь нахрен.
Чтобы у них даже мысли не возникло сунуться в мои дела.
Напомнить всем надо, кто я и почему меня боятся.
Но время поджимает. Надо быстро всё решить. Обычно такие «увольнительные» через начальника колонии решаются.
Быстро и без проблем.
Но в тюряге сейчас полный бардак. После перестрелки все смотрят, все уши навострили. Разборки идут, проверяют, что и как случилось.
Начальник под колпаком, шаг влево – сразу головы полетят. Он сейчас не сможет организовать мне ничего. А в суде – свои люди.
Тут проще, всё быстро делают. Бумажка, подпись, заседание – и всё, я уже на улице.
Но как же, сука, бесит, что это всё проворачивать надо. Что ограничен в передвижениях.
А ограничения я ненавижу.
Глаза режет злость, кулаки сами сжимаются. Всё вокруг бесит. Медленно двигаются. Слишком много шёпотов.
А мне нужно сейчас, сука. Сейчас!
Бизнес надо держать зубами. А держать его могу только я. Друзья есть, но у них свои дела.
А родным – хуй доверю. Не подпущу и близко. Пусть даже не смотрят в сторону моего дела.
Они, сука, всегда по себе жили. И я по себе. Так меня братья кровные научили: семье нихуя нельзя верить.
Они тебя первым же ножом в спину ткнут, как только повернёшься.
Потому что по крови близкие – а по сути, самые подступные враги.
Я
всегда особняком был. Чётко понимал расстановку в нашей семье. Остальные Тарнаевы – между собой командой. Я – отдельно.– Самир Ильдарович, – в комнату заглядывает адвокат. – Договорился. Но идти нужно сейчас.
– Ну так и чего мы ждём?
Я поднимаюсь, делаю глоток кофе. Горечь раскатывается по языку. Смакую.
Курить охота. Но нельзя. Тут всё напичкано датчиками, зашипит сразу, как только дым в воздухе повиснет.
Дерьмо собачье, а не место.
Идём по коридору. Веду шеей, ощущая зуд под кожей. Тело всё в напряжении, мышцы каменные.
Нихера мне происходящее в последние дни не нравится. Сука, пиздец за пиздецом.
Хоть пташка радует. Пацаны докладывали – тихо. Никакой херни не творила.
Может, мозги включила? Поняла, что со мной игры не проходят. Что нарываться не стоит.
Я усмехаюсь краем губ. Девчонка та ещё зажигалка, но умной быть не помешает.
Возможно, в этот раз посговорчивее будет.
Когда я после заседания к ней заявлюсь.
Явно ведь не ждёт, что я вновь так быстро на свободе окажусь.
Посмотрим, как в этот раз меня встретит.
Глава 24.1
– Самир, – зовёт адвокат. – Дальше так нельзя.
– Как? – ухмыляюсь я, делаю глоток чёрного кофе.
– Так свободно. Все всё понимают, но свидетели… Нужны наручники.
Наручники. Слово так и лопается в воздухе. Скалюсь. Как же мне это не нравится.
Меня душит эта мысль, словно тонкая петля под кожей. Я чувствую, как под кожей шевелится злость – она холодная и железная.
Мне не по кайфу, когда меня стесняют, когда ставят в рамки, когда кто-то решает, что я должен выглядеть «как положено».
Но выебываться сейчас не время. Делать шоу – не наш путь. Надо быстрее разобраться с этим «увольнительным».
Конвоир подходит медленно, руки ровные, сжатые. Он смотрит на меня насторожено.
Я не подаю виду, остаюсь камнем. Когда он снимает наручники с кармана, металл блестит и звенит.
Я чувствую холод металла, когда он обхватывает кожу, чувствую, как сталь врезается в плоть, туго, надёжно.
Наручники щёлкают – и звук этот отдаётся глубоко в голове. Лёгкий щелчок, и всё: свобода на время отнята.
Но это лишь фикция. Это театральный трюк для тех, кто верит в бумажки и кандалы.
Не нашёлся ещё тот, кто сможет на поводок посадить.
И если появится – я его убью быстрее, чем он успеет подумать о подходе.
– Слушай, – адвокат начинает, когда дальше двигаемся по коридору. – Твой брат хотел узнать...
– Какой из? – хмыкаю и поворачиваю голову.
– Булат. Он интересовался – понравился ли тебе подарок. Он что-то присылал тебе…
Вот такие у нас, сука, братские отношения – через адвоката общаемся. Хуйня полная.