Чтение онлайн

Я всхлипываю, прижимаю ладони к его щеке. Живой! Он глухо рычит, будто зверь, встряхивает головой.

Барс приподнимается на локте, тяжело, с диким заторможенным выражением. Его чёрные брови сдвинуты в хмурую складку и взгляд мутный.

Он смотрит на меня. Сначала просто мимо, словно вообще не соображает. А потом…

О господи, я вижу, как в нём загорается понимание. Прям в зрачках вспыхивает мой приговор.

Его челюсть поджимается. Скулы выходят наружу, будто пытаются прорвать кожу.

– Ой-ой… – выдыхаю,

начиная отползать.

Я вздрагиваю, резко поднимаюсь, нога цепляется за простыню, та оборачивается вокруг лодыжки.

Трусики – это позорище – висят, как петля, с щиколотки, и я, как тупая цапля, пытаюсь выдернуться.

– Прости! Я не хотела! Это… Это была самооборона после оргазма! – лепечу, запутываясь ещё больше.

Пытаюсь выбраться из кровати, но реальность обгоняет мои амбиции. Мой локоть соскальзывает с матраса, колено – следом, и я с грохотом лечу вниз.

Локоть отзывается болью, а в глазах вспыхивают яркие звёздочки.

– Пиздец, пташка, – резюмирует Барс весь этот ахтунг.

А спустя полчаса я сижу в кресле, прижимая к лодыжке охлаждающий пакет с синей жидкостью.

Такой же пакетик Барс прижимает к своему затылку. И недовольно зыркает в мою сторону!

А я вообще не зыркаю. Я с него взгляда не свожу. Даже моргаю по очереди, одним глазком.

Потому что Барс выглядит недовольным. Вроде отдыхает, а сам в любой момент – раз! – и свернёт мне шею.

Он завалился на кровати, сжимает сигарету свободной рукой. Глаза прищурены. Челюсть сведена.

Мужчина выглядит слишком уж недовольным. Подумаешь, разок на него лампу уронила. Не смертельно же!

И врачи в больничке хорошие, быстро среагировали. Осмотрели мужчину, заверили, что сотрясения нет. У меня всего лишь ушиб, так что скоро буду снова скакать.

Нам даже поздний ужин принесли. Пахнет феноменально, словно из пафосного ресторана, а не столовки.

Я ещё не пробовала. Под взглядом мужчины кусок в горло не лезет. Внутренние органы передавило, рвано дышу.

Напряжение заполняет каждый атом воздуха в помещении. Повышает температуру, вызывая перманентные покалывания в груди.

Я сильнее кутаюсь в халат медсестры, который мне выдали. Потому что моя одежда грязная и валялась там, куда явно санитарки не заглядывали с момента строительства больницы.

Ну хоть так, лучше в узком халатике, чем голой перед Барсом. Нет-нет, я уже была раздета перед ним.

Ничем хорошеньким это не закончилось.

Поэтому я сильнее натягиваю край халата на бедро, делаю глоточек чая.

– Ммм, – выдыхаю, забывшись, что нельзя привлекать внимание хищника.

Барс приоткрыл один глаз. Закрыл. Сделал вид, что не слышал. Фух, кажется, пронесло.

Но что теперь делать – я не знаю. Потому что Барс молчит. Не угрожает, не пошлит. Вообще ничего не говорит.

Это самое страшное. Потому что он явно тратит силы на то, чтобы придумать для меня месть.

Извращённую и жестокую.

–

Ну что, пташка, – вздыхает Барс, приподнимаясь. – Готова отрабатывать проёб? Горловым или сразу наездницей?

– А может…

– Понял. Согласна на весь пакет. Похвально.

Блядь, так меня ещё за оргазм не благодарили.

Извивались – бывало. Спину царапали, визжали так, что сигналка во дворе срабатывала.

Потом на колени – и по корень заглатывали, благодаря. Признательно, сука, как за спасение жизни.

Но пташка, сука, с финтом, с вывертом: сперва стонет так, что у меня кровь закипает, потом – по башке лампой.

Это, сука, новый уровень благодарности.

Морщусь. Пульсация в затылке – не больно, но гудит. Лежу, глазею на потолок, а потом косым взглядом цепляю эту зверушку в кресле.

Забилась в угол, кутается в халат, как будто это бронежилет. Холодный пакет у лодыжки держит, лицо перекошено тревогой.

Брови домиком, губы поджаты, глаза… Глаза распаханные, сука, и манящие. Вдохи короткие, учащённые.

Страх её чувствую отсюда. Обволакивает, дразня инстинкт хищника.

Девчонка даже не шарит, как сильно сейчас заводит. Как дёргает зверя своими подрагивающими губами.

В её взгляде – паника. Она не знает, что делать. И это делает её ещё вкуснее.

Морщу лоб, когда пульсация отдаётся в затылке. Не боль, а, блядь, как будто кто-то наждачкой внутри черепа водит. Приятного мало.

Но не хуже, чем в первом бою после отсидки. Будем считать, что это плата за мой проёб.

Вот сколько базарил, что от девок одни проблемы? А ввязался, ещё и хук сверху пропустил.

Непорядок.

Пташка громко вздыхая, привлекая к себе внимание. Вот сейчас это, бля, лишнее.

Потому что заводит она знатно. Халатик коротенький, словно специально для меня надевала. Ещё пара вдохов – и пуговицы выстрелят.

Грудь вздымается, как будто она не дышит, а дразнит. То ли хочет прикрыться, то ли намёки кидает.

Ноги скрещивает, халат подтягивает – сжимается. А мне только больше хочется развернуть. Вытянуть, разложить.

Посмотреть, как будет хныкать, когда нормально возьму.

Она вздрагивает, пакет сильнее прижимает. Прелесть какая. Сама уже в голове себе приговор выписала.

Сучка, ещё и стонет. Чай пригубила, а теперь хрипло стонет.

А я, если кто не понял, сука, без разрядки остался. Удар лампой возбуждение сбил, но хер о себе напоминает.

И подобные стоны и как губы облизывает, капли чая собирая, – это пиздец какое плохое сочетание.

Пташка как будто не понимает, в какой ситуации. Или сама не знает, как попросить.

В приличную играет, а сама пожёстче хочет.

– Ну что, пташка, – вздыхаю, приподнимаясь. – Готова отрабатывать проёб? Горловым или сразу наездницей?