Прости, если любишь...
Шрифт:
– Ты по факту скажи, что стряслось.
– Мне эту работу помог найти Демин. Он же помог и уволиться! Так тебе ясно? Боже… И если ты думаешь, что все горят желанием видеть среди работников женщину за сорок с минимальным опытом работы, то ты ошибаешься!
– Ты права. Как мудак себя вел. Щас все будет, - достаю телефон.
Перевожу на карту Вики крупную сумму.
Она долго смотрит на свой телефон, а потом резким движением опрокидывает мне на голову чайник.
Чай уже остыл, поэтому меня не ошпарило, но на голове повисли веточки смородины
Рядом ахает официант, в нашу сторону спешит администратор.
– Все норм!
– поднимаю руку.
– Ущерб возмещу.
Светлое сиденье дивана испорчено, все в пятнах ягодного чая.
– Вот как ты проблемы решаешь. Деньги кидаешь, как кость - собаке. Да пошел ты!
– сердится Вика и убегает, подхватив сумочку.
– Сейчас-то что не так?!
– кричу ей вслед.
Ответа нет, приходится сплюнуть в сторону листик и рассчитаться под пристальными взглядами собравшихся посетителей кафе.
После этого мне приходится переодеться, а там и отец уже вызванивает, ворчит, пердун старый.
Приходится ехать к нему в офис и попутно ещё другие дела решать.
Встречи, звонки, важные контакты.
Пора напомнить всем о себе.
Занять прежнее место, дать всем понять, что Павловых трогать себе дороже.
Ради этого приходится напоминать о долгах, об услугах, оказанных ранее.
Я помню все и сейчас, будто принципиальный бухгалтер, взыскиваю долги.
*****
– Ты опоздал!
– заявляет отец сразу же, как только я на пороге его кабинета появился.
– Дела решал. Чё хотел от меня?
– Юриста я уже отпустил, у него встреча была назначена. Но вот… - постукивает скрюченным пальцем по стопке бумаг.
– Здесь все.
– Что все?
– Все это!
– взмахивает руками, посмотрев на меня, как сыч.
– Бизнес мой! Не хочу ждать, пока ты его у меня отберешь, как пригрозил.
– Я просто напомнил тебе, что давно не щенок. Не нужны мне твои бабки!
– Как это не нужны?
– ахает возмущенно.
– Я для кого это все строил?! Копил!
– Для себя?
– Я на тот свет все равно это не заберу. Устал я. На песок хочу. К морю. Давно не был на море.
– Ааааа…. Так ты просто лишний груз скинуть хочешь?
– смеюсь.
– С тобой разговаривать невозможно!
– злится отец.
– Я второй раз за день это слышу! А тем временем, мне есть, в кого пойти. Да! Есть. Это в тебя я такой.
– Ещё расскажи мне про детские травмы, сейчас на каждом углу об этом орут, а у меня.… у нас, в наше время, никаких детских травм не было! Батя один раз об мою голову табуретку сломал, и ничё, я на него не злился.
– Теперь все понятно, почему ты такой. С прибабахом. Во всем табуретка виновата.
– Однако я тебе по голове табуреткой не бил, а ты посмотри на себя!
– смотрит хмуро и недовольно из-под бровей.
– Значит так. Я решил оставить все тебе. Ещё при жизни. Не думай, что это все раз и просто. Будет время, объясню нюансы, и…
– Мне это не нужно.
– Тебе
не нужно, о детях подумай! Короче, мне плевать! Сам не возьмешь, я на тебя завещание составлю!– Откажусь.
– Чтоооо?!
– хрипит.
– Ты больной, что ли?! Ты там в своей загранице последние мозги растерял?
– Это у тебя в голове последняя извилина высохла, если ты считаешь, что кинул кусок, а я буду в прыжке его зубами ловить и…
Внезапно я замолкаю, выматерившись, и стискиваю кулаки.
Понимаю, почему отец меня так бесит.
Потому что я вижу в нем себя и в себе вижу его.
– В чем дело?
– интересуется.
– Ни в чем. Я на тебя разозлился, из-за подачки, а сам Вике сегодня денег кинул просто так. Много…
– И чё? Баба деньги нужны. Хорошее дело сделал.
– Если это хорошее дело, почему она мне чайник на голову надела?
Отец смеется хрипло и придерживает ладонь возле сердца, кашляет, со слезами на глазах.
– Какой ты суровый дядя, я бы на это посмотрел!
– ухмыляется.
– Я вот, о чем подумал…
– Прокашляйся, а то сейчас задохнешься.
Замечаю я это с раздражением, а сам переживаю. Батя, всё-таки.
Какой есть, черт его дери, такой есть!
Другого нет и не будет.
И эта его забота корявая… Тоже за живое цепляет.
– Просрешь Викторию, будешь, как я. На старость лет. Уже подыхать пора, а кругом - никого, и дары твои щедрые никому нахрен не сдались, - заявляет он угрюмо.
В этой угрюмости и его взгляде чувствуется тоска.
Я даже проникаюсь к нему жалостью, и отец это почувствовал, начав кричать:
– Все, пошел на хрен, сидишь тут! Зыришь на меня с жалостью! Себя пожалей! Жену просрал, дети от тебя отдалились. Не нужны мои деньги, я найду, кому их подарить! Охотников много найдется… на благотворительность все пущу.
– Проорёшься, позвонишь. Но учти, я к тебе на приемы бегать не стану, понял?
Он поднимается и застывает, ухмыльнувшись:
– А я понял, кому деньги подарю!
– трет руки довольно.
Что ещё этот старый хрыч задумал?
Глава 25
Виктория
Евгений кинул мне деньги, словно подачку.
На, мол, тебе за весь этот год….
Я вспылила и ушла, а потом долго не могла отделаться от мысли, что поступаю неправильно. Я каждый раз показываю свои эмоции, демонстрирую, что Евгений меня задевает, что мне не плевать.
Он ведётся, потому что эмоции - его слабость. Он всегда был жадным до моих эмоций, всегда! И за этот год мало что изменилось, напротив, он, как оголодавший, впитывает каждый всплеск.
Эмоциональный вампир, вот он кто!
Я стараюсь не думать о нем, но не получается.
И это пугает больше всего.
Потому что из некоторых ситуаций невозможно выйти победителем. Особенно когда противник - это человек, который знает все твои слабые места.
И особенно когда в сердце всё ещё остались живы чувства…