Перелом
Шрифт:
Строить новую империю, как сказала Джилли.
А что, может быть.
Я заглянул к Архангелу, которого больше не охраняли люди, собака и электроника. Крупный гнедой жеребец поднял голову от кормушки и обратил ко мне вопросительный взгляд. Я невольно улыбнулся ему. Видно было, что скачки накануне дались ему нелегко, но он крепок, здоров и имеет неплохие шансы подарить победу в Дерби своему банкиру.
Я подавил вздох, вошел в дом и услышал телефон в конторе.
По вечерам в воскресенье часто звонят владельцы, но сейчас звонил не владелец, звонили из больницы.
–
– Мы пытаемся найти вас уже несколько часов. Очень сожалеем. Очень сожалеем.
– Но как он мог умереть?
– Я тупо твердил свое: - Я был у него сегодня днем и видел, что он в полном порядке. Он прекрасно себя чувствовал, когда я уходил.
– Вот сразу после вашего ухода, - сказали мне.
– В течение получаса.
– Но почему?
– Мой мозг отказывался признать этот факт.
– У него всего лишь был перелом ноги… и кость срасталась.
Не хочу ли я поговорить с дежурным врачом, спросили меня. Да, я хочу.
– Когда я уезжал, с ним было все в порядке, - пс вторил я.
– Он судно требовал!
– Ах да. Вы знаете, - произнес высокий голос, отягощенный профессиональным сочувствием.
– Это… гм… это весьма типичный признак при легочной эмболии. Просил судно… очень типично. Но успокойтесь, уверяю вас, мистер Гриффон, ваш отец умер очень быстро. За несколько секунд. Именно так.
– Что такое легочная эмболия?
– спросил я с ощущением полной нереальности происходящего.
– Сгусток крови, тромб, - с готовностью ответил врач.
– К несчастью, нередко встречается у пожилых людей, которые определенное время были прикованы к постели. А перелом у вашего отца… что ж, это трагично, трагично, но, боюсь, типичное осложнение. Смерть всегда начеку, как говорят. Очень быстро, мистер Гриффон. Очень быстро. Мы ничего не могли сделать, поверьте мне.
– Я вам верю, - сказал я и подумал: он не мог умереть, это невозможно. Я разговаривал с ним сегодня днем…
Больнице нужны инструкции, деликатно напомнили мне.
– Пришлю кого-нибудь из Ньюмаркета, - невнятно ответил я. Катафалк из Ньюмаркета, чтобы привезти его домой.
Понедельник я провел в бесконечной болтовне. Разговаривал с полицией. Разговаривал с Жокейским клубом. Разговаривал приблизительно с дюжиной владельцев, которые звонили и спрашивали, что будет с их лошадьми.
Говорил, говорил и говорил.
Маргарет справлялась с кучей свалившихся на нее дел столь же спокойно, как со своей дочкой Сьюзи и ее подружкой. А подружка Сьюзи, по словам Маргарет, случайно доложила, что Алессандро не выходит из комнаты. Полиция привезла его в субботу утром, с тех пор он ничего не ел и не хочет ни с кем разговаривать, только кричит, чтобы оставили его в покое. Мама подружки Сьюзи сказала, что все бы ничего, но у Алессандро никогда не было денег, а счет оплачен только до прошлой субботы, и они намереваются просить его съехать.
– Скажите маме подружки Сьюзи, что у Алессандро есть деньги в Роули-Лодж, а также что в Швейцарии он будет очень
богат.– Обязательно, - откликнулась она и немедленно позвонила в гостиницу «Форбери».
Этти взяла на себя руководство обеими проездками, провела тренировки и исхитрилась выкроить время, чтобы отправить в Бат скаковых лошадей в соответствии с заявкой. Вик Янг, который ездил с ними, потом ругался, что ученик, скакавший на Пулитцере вместо Алессандро, никуда не годился.
В полиции я рассказал все, что случилось в субботу утром, но ничего о том, что происходило до этого. Энсо недавно приехал в Англию, сказал я, и вбил себе в голову эту странную идею. У них не было причины не принять эту урезанную версию, и никто из свидетелей не добавил к ней ничего существенного.
В Жокейском клубе у меня состоялось длительное совещание с членами комитета и парой стюардов, задержавшихся специально после состязания на приз в две тысячи гиней, и меня тоже отпустили с миром.
После этого я попросил Маргарет оповестить всех вопрошающих владельцев, что я останусь в Роули-Лодж до конца сезона, а они, по желанию, могут оставить или забрать своих лошадей.
– Вы серьезно?
– спросила она.
– Действительно остаетесь?
– А разве есть другой выход?
– сказал я. Но оба мы улыбались.
– Я поняла, что вам здесь нравится, еще в тот раз, когда вы наврали, что не можете найти замену, а сами отказали Джону Бредону.
Я не стал разочаровывать ее.
– Я рада, что вы остаетесь, - сказала Маргарет.
– Наверное, это нелояльно по отношению к вашему отцу, ведь он только вчера умер, но я предпочитаю работать с вами.
Я был не столь деспотичен, вот и все. Маргарет успешно работала бы с кем угодно.
В три часа, перед уходом, она сказала, что никто из владельцев, звонивших сегодня, не намерен забирать лошадей, в том числе и банкир, владелец Архангела.
Когда она ушла, я написал своему адвокату в Лондон и попросил прислать обратно в Ньюмаркет пакет, который полагалось вскрыть в случае моей внезапной смерти.
После этого я проглотил пару таблеток кодеина, подождал, пока не утихла боль, и обошел вместе с Этти все денники.
Мы прошли мимо пустого денника Ланкета.
– Черт бы побрал этого Алекса, - сказала Этти, но без особого пыла.
Что прошло, то прошло. Завтрашние скачки - вот что имело значение. Завтра в Честере. Она говорила о планах на будущее. Она рассуждала четко, разумно и по-деловому. Переход от моего отца ко мне совершался постепенно, так что теперь не нужно было что-то резко корректировать.
Я оставил ее наблюдать за вечерней раздачей корма лошадям, как она обычно и делала, а сам направился к дому. Что-то заставило меня посмотреть на подъездную дорожку. Там неподвижно стоял Алессандро, полускрытый стволами деревьев. Такое впечатление, что половину дорожки он одолел, а дальше храбрости не хватило. Я не спеша пошел ему навстречу.
Переживания так состарили его, что сейчас он тянул скорее на сорок, чем на восемнадцать. Кожа да кости. Тусклые черные глаза. Надежды не заметно.