Перелом
Шрифт:
Этти собиралась с остальными лошадьми к Уотер-Холл, чтобы потренировать некоторых галопом на прямой дистанции в три четверти мили.
– Кого же мы теперь посадим на Лаки Линдсея, раз нет Томми?
– спросила Этти.
И действительно возникла некоторая проблема, потому что нам не хватало хороших наездников.
– Наверное, придется пересаживать, - сказал я.
– Энди - на Лаки Линдсея, Федди на Ирригейта, а…
– Без надобности, - прервала меня Этти, глядя в сторону подъездной дорожки.
– Алекс вполне справится, ведь так?
Я обернулся. Алессандро шел по манежу, одетый
Не было «мерседеса», оставленного в ожидании на подъездной дорожке. Не было Карло, бдительно осматривающего манеж.
Алессандро заметил, что я ищу взглядом его верного стража, и озабоченно сказал:
– Я сбежал. Мне не велели, но Карло куда-то пропал, так что я решил прийти. Могу я… я хочу сказать, вы позволите мне проезжать лошадей?
– Почему же нет?
– вмешалась Этти, которая не понимала, почему же нет.
– Приступай, - согласился я.
– Можешь проездить галопом Лаки Линдсея.
Он удивился:
– Но во всех газетах сказано, что сегодня утром на нем будет Томми.
– У него заболел живот, - объяснил я и, увидев, как безумная надежда разлилась по его лицу, добавил: - И не переживай. Ему лучше, а днем он точно будет о'кей.
– Ох…
Алессандро упрятал поглубже разбитую вдребезги надежду и пошел за Лаки. Этти поехала на Куку-ленде со всей цепочкой, а я договорился, что Джордж потом подвезет меня в «лендровере». Лошадей пустили вокруг падока, чтобы рассортировать наездников, и вскоре все выехали из ворот, свернув налево по дорожке для верховой езды к Уотер-Холл.
Взяли и Ланкета, но так как два дня назад у него были тяжелые скачки, ему предстояло прогуляться только до перекрестка и вернуться обратно.
Я наблюдал, как они идут: лоск и грация, чудо природы, и это подернутое дымкой майское утро - ну, чистое сотворение мира! Я вздохнул с сожалением. Странно, но, несмотря на Энсо и его сына, я получил удовольствие от своей тренерской работы. Жалко будет уходить. Не представлял, что будет так трудно расставаться с этим. Странно, думал я. Очень странно.
Я вернулся в манеж, поговорил несколько минут с охранником Архангела, который получил возможность выйти в столовую позавтракать, пока тот был на тренировке, зашел в дом, приготовил себе кофе и отнес его в контору: Маргарет не работала по субботам. Выпив кофе, вскрыл утреннюю почту, зажимая конверты между коленями и разрезая их ножом для бумаг.
Я услышал шорох шин по гравию и клацанье дверцы машины, но не успел заметить, кто прошел мимо окна: голова-то не поворачивалась с прежней легкостью. Разные люди могут навестить конюшню в день больших скачек. Да любой из владельцев, приехавших в Ньюмаркет. Кто угодно.
Но вошел Энсо, собственной персоной. Энсо со своим молчаливым рычагом воздействия. Которым по обыкновению размахивал вокруг. С раннего утра, мелькнуло фривольное. Револьверы до завтрака. Чертовски глупо.
Конец, приехали, подумал я. Грязный конец этой чертовой дороги.
Если раньше
Энсо выглядел злым, то сейчас он, кажется, вот-вот взорвется. Короткое тяжелое тело, как танк, двинулось вокруг стола ко мне, и я понял, что имел в виду Алессандро, когда говорил насчет того, что я не знаю его отца. Тогда он только аппетит разжигал, а теперь готов был сжечь все на свете.Он с ходу нанес мне прямой удар правой в наилучшую из повязок старого доктора, чем сразу лишил меня дыхания, хладнокровия и в значительной степени способности к сопротивлению. Я в ответ попытался ударить его ножом для бумаг, но он легко парировал мой выпад, и последствием было только то, что мой кулак чуть не разнес картотечный шкафчик. Энсо был силен, энергичен и страшен, и это подействовало совершенно ошеломляюще. Он ударил меня револьвером в висок, а потом, ухватив за глушитель, двинул рукояткой по плечу. Я впал в полубессознательное состояние и сразу перестал волноваться о своей дальнейшей судьбе.
– Где Алессандро?!
– заорал он в двух сантиметрах от моего правого уха.
Я привалился обмякшим телом к столу. Закрыл глаза. Я делал то немногое, что было в моих силах, чтобы сохранить хоть какой-то контроль над собой.
Энсо встряхнул меня. Без нежностей.
– Где Алессандро?!
– орал он.
– На лошади, - еле слышно ответил я. Где же еще?
– Скачет на лошади.
– Ты похитил его, - вопил Энсо.
– Ты расскажешь мне, где он. Говори… или я переломаю тебе кости. Все до единой.
– Он уехал верхом на лошади, - сказал я.
– Он не уезжал!
– кричал Энсо.
– Я не велел ему!
– Ну… а он уехал.
– На какой лошади?
– Это важно?
– Какая у него лошадь?
– завизжал Энсо практически мне в ухо.
– Лаки Линдсей, - сказал я.
Вроде бы никакой разницы, а что-то изменилось. Я заставил себя выпрямиться в кресле и открыл глаза. Лицо Энсо было совсем рядом, и взгляд гарантировал мне смерть.
Револьвер поднялся. Я ждал, оцепенев.
– Останови его, - приказал он.
– Верни его обратно.
– Не могу.
– Обязан. Верни его, или я убью тебя.
– Он уехал двадцать минут назад.
– Верни его назад.
– Голос хриплый, с присвистом, полный ужаса.
До меня наконец дошло, что его ярость обернулась мучением. Вместо бешенства - страх. В черных глазах стояла непредставимая боль.
– Что ты сделал?
– спросил я жестко.
– Верни его, - повторял Энсо, как будто этого можно было достичь только криком.
– Верни.
– Он поднял револьвер, но мне показалось, что он даже не понимает зачем: то ли застрелить меня, то ли ударить.
– Я не могу, - сказал я бесстрастно.
– Делай что хочешь, но это не в моих силах.
– Его убьют!
– дико заорал он.
– Моего сына… моего сына убьют.
– Он широко раскинул руки и весь затрясся.
– Томми Хойлейк… Во всех газетах написано, что Томми Хойлейк скачет сегодня утром на Лаки Линдсее.
Я передвинулся на край кресла, подогнул под него ноги и с невероятным усилием поднялся, Энсо не пытался пихнуть меня обратно. Он был слишком захвачен воображаемой жуткой картиной.