Чтение онлайн

Я бы не дал Алессандро смотреть на это, но не слышал его шагов, только стон, и, резко повернувшись, я увидел, как от приступа дурноты капли пота выступают у него на лице.

Для Кэла появление Алессандро было встречей с кошмарным призраком.

–  Ты-ы, - прошелестел он.
– Ты же… умер.

Алессандро просто молча уставился на него, он был в таком шоке, что не мог ни осознать, что произошло, ни вымолвить хоть слово.

Кэл вытаращил глаза и заговорил громче, бессильная злость придала ему сил:

–  Он сказал… что я убил тебя. Убил его сына. Он… совсем свихнулся. Он

сказал… я должен был узнать тебя, что это был ты… - Кэл закашлялся, и кровь запузырилась на нижней губе.

–  Ты стрелял в Алессандро, но попал в лошадь, - сказал я.

Кэл пробормотал, явно теряя силы:

–  Он убил Карло… и пальнул в меня… ну, я выдал ему тоже… сукин сын… совсем съехал… с катушек.

Голос замер. Ему уже нельзя было помочь, и вскоре он незаметно умер.

Он умер там, где залег поджидать Томми Хойлейка. Когда я опустился рядом с ним на колени пощупать пульс и взглянул на скаковую дорожку, передо мной сквозь редкие нижние ветви куста открылось то, что видел он: ясные очертания бегущих лошадей, Ланкет, темным бугром лежащий на траве в трех сотнях ярдов, а еще одна группа всадников, пройдя дальний поворот, беззаботно мчалась прямо на меня.

Легкий выстрел для меткого стрелка. Он даже не пользовался телескопическим прицелом. На таком расстоянии, да еще с «ли-энфилдом», - кому это нужно? Не требовалось и особой точности: куда ни попади - в голову или в корпус, - нужный эффект обеспечен. Я вздохнул. Если бы Кэл навинтил оптику, то, возможно, понял бы, в кого целится.

Я поднялся. Неуклюже, с болью, едва держась на ногах.

Алессандро не потерял сознания. Его не вырвало. Пот на лице высох. Он не отрывал глаз от своего отца.

Когда я подошел, он обернулся, но заговорить сумел только после двух или трех попыток.

Голос чужой: напряженный и хриплый, а то, что он произнес, было лучшей эпитафией.

–  Он отдал мне все, - сказал Алессандро.

Мы вернулись к дороге, где привязанный к ограде Лаки Линдсей спокойно пощипывал траву.

Этти примчалась на «лендровере» и развернулась, чтобы взять меня в город.

–  Я туда и обратно, - сказал я Алессандро, но он молча пристально смотрел в никуда пустыми глазами, которые увидели слишком много.

Возвращался я уже вместе с полицией. Этти осталась в Роули-Лодж за главного, потому что, хоть, это казалось невероятным, но в тот же день еще предстояли скачки на приз в две тысячи гиней и нужно было присмотреть за Архангелом. В городе я заехал к доктору и, проявив хитрость, прорвался без очереди. Пришлось ему вновь наложить мне повязку, соединяющую кости ключицы. После этого мне стало немного терпимее, хотя флаги поднимать было пока не из-за чего.

На перекрестке я провел почти все утро, отвечая на вопросы. Или не отвечая. Алессандро слушал, как я рассказывал полицейской шишке, прибывшей из Кембриджа, что Энсо показался мне не вполне нормальным.

Полицейский врач скептически отнесся к мнению непрофессионала.

–  В каком смысле?
– спросил он без малейшего интереса.

Я помолчал, размышляя.

–  А вы поищите спирохету, - сказал я.

Он сделал квадратные глаза и тут же скрылся в кустах.

С

Алессандро обходились довольно заботливо. Он сидел на чьем-то плаще у обочины дороги, а позднее полицейский врач решил дать ему успокоительное в инъекции. Алессандро не хотел укола, и когда игла вошла в его руку, мы встретились глазами. Он понял, что мне тоже вспомнились другие уколы: Карло, Мун-рок, Индиго и Бакрем. Иголок - хоть отбавляй. Смертей тоже чересчур.

Он не уснул от лекарства, просто впал в еще большее оцепенение. Полиция.решила, что ему надо вернуться в «Форбери» и поспать. Его проводили к одной из машин. Но прежде чем усесться, Алессандро устремил на меня взгляд, полный суеверного трепета.

–  Посмотрите на цветы, - сказал он.
– На могиле мальчика.

Когда он уехал, я перешагнул через плащ, на котором он сидел, и оказался рядом с маленьким холмиком.

По краям расцвели бледно-желтые нарциссы и голубые незабудки, образовавшие круг, в центре которого росли анютины глазки. Темно-пурпурные анютины глазки, отливающие черным на солнце.

Было бы форменным цинизмом с моей стороны интересоваться, не посадил ли он их сам.

Энсо лежал в морге, а Алессандро спал, когда Архангел и Томми Хойлейк выиграли скачку на две тысячи гиней.

Планировалось совсем другое.

Весь день я не находил себе места, хотя для этого уже не было никаких оснований. Смерть Энсо положила конец моей борьбе с ним, но я никак не мог избавиться от гнета его личности. Только сейчас я осознал, в каком напряжении жил последние месяцы.

Следовало бы ожидать, что наступит облегчение, раз конюшне больше не грозит опасность. Так нет же, я чувствовал себя раздавленным.

Банкир, владелец Архангела, просто лучился счастьем, озаряя весь загон, где расседлывали победителя, и дрожащим от гордости голосом шутил с репортерами.

–  Здорово сделано, мой мальчик, просто здорово, - говорил он мне, Томми и Архангелу одновременно и, похоже, готов был обнять нас всех.

–  А теперь, мой мальчик, у нас Дерби, так?

–  Теперь Дерби, - кивнул я и прикинул, скоро ли мой отец вернется в Роули-Лодж.

Я поехал проведать его на следующий день.

Он смотрелся еще неприступнее, чем обычно, потому что услышал историю о многочисленных убийствах на скаковом поле, и обвинил меня в попустительстве. Спасается от необходимости сказать что-то приятное об Архангеле, отметил я кисло.

–  Тебе ни в коем случае не следовало брать этого ученика, - сказал он.

–  Да, - согласился я.

–  Жокейский клуб будет очень недоволен.

–  Да.

–  Этот тип, должно быть, сошел с ума.

–  Вроде того.

–  Не вроде, а абсолютно, если считал, что, убив Томми Хойлейка, сможет добиться, чтобы его сын скакал на Архангеле.

Должен же я был сообщить хоть кое-что полиции, вот это я и сообщил. Оказалось, что больше ничего и не надо.

–  Маньяк, - согласился я.

–  Ты, конечно, и раньше должен был заметить? Наверное, он как-то проявил себя?

–  Наверное, - согласился я безучастно.

–  Тогда, значит, ты мог остановить его.

–  Я и останавливал его… как мог.