Отстойник
Шрифт:
Странно он как–то ее обихаживает. Думает, что на свободном поводке она будет с ним сотрудничать с большей готовностью? Возможно, так оно и есть. Мне не понять. Я, как уже подмечено, хожу путями неочевидными, задом наперед, в ластах и в глубоком приседе.
Да черт с тобой, шовинист плешивый, — бессвязно, на мой взгляд, объявила Айрин и втянулась в салон, где плюхнулась на скамейку напротив эльфа. — Давайте уже дело сделаем и разбежимся, и чтоб я больше никогда этой ереси не слышала.
Твое желание уважено, — торжественно ответствовал Фирзаил и пресек поток ереси, выразительно прикрыв рот руками. Экий он символичный и изобретательный.
Элегантно
Уже умею. Делаю все так же, только получается почему–то гораздо хуже. У тебя та же история со стрельбой. Где Чарли?
Здесь я. Мейсон, ты это… ты ничего не хочешь сказать?
Озадачен. Адвоката бы.
Хочу, сил нет. Но терплю, ибо Айрин грозилась меня за лишние слова нехило проапгрейдить.
Нет, я про это… что произошло.
А что произошло? До тебя доперло, что мы уже не в Канзасе?
Не придуривайся. Там шесть мертвых людей. Шесть! Не один по итогам вождения в пьяном виде, а шесть убитых, как сказал бы наш коронер, с особым цинизмом. А вот этот странный хмырь уверяет, что они даже врагами не были!
Не были, — подтвердил странный хмырь незамедлительно, словно не обещал только что засохнуть, как вереск в пустыне. — Хотя, будь у них преимущество, на их месте скорее всего лежали бы вы.
Это так у вас ведут себя не враги?
Не у нас, а у всех. Бойцовые особи всегда истребляют тех, кто в другой команде, не дожидаясь, пока те успеют первыми. А союзы заключают другие. Или у вас не так?
У нас, — Чарли придвинулся к вертолету. Мик таки упаковал его в трофейный акупат, и стал Барнет суров, как зачерствелый пончик. — Совершенно не так. Я думал, это всем известно, но Мейсон опять меня удивил. Мы никого не убиваем!
Гкхм, — ничего более содержательного я не придумал.
Никого, я сказал!
Либо ваше общество достигло небывалых высот интеграции и взаимопонимания, во что мне верится слабо, либо ты сбежал из вольера, в котором для тебя эмулировали идеальную реальность, — вежливо предположил Фирзаил. — Не похоже, чтобы ты кривил душой, но сказанное тобой абсурдно.
Слушай, мистер. Я не знаю, из какого ты там штата Нью–Аруба, или Французской Советской Социалистической Республики. Может, у вас и такие порядки, что можно ходить по улице и всех убивать. А у нас так не делают! За такое цепи надевают и отправляют за решетку на срок от двадцати пяти до пожизненного.
Если адвокат не выручит, — невинно уточнил Мик. Его это развлекает, видите ли. Он не испытывает чувства неловкости, которое частенько обуревает меня, когда приходится признавать причастность к нехорошему.
Адвокат, — Фирзаил возвел очи горе, видимо, перебирая свой словарный запас. — Это защитник? То есть у вас вот так — убиваешь, кого придется, а когда герои придут тебя призывать к порядку — зовешь защитника и прячешься за его спину?
Кажется, я краснею.
Я вообще из другой страны, чтоб ты знал. У нас кленовый сироп и королева, а у этих вот на троне мужики один другого чуднее.
Адвокат следит только за тем, чтобы твои права нарушены не были, — иногда в Чарли просыпается генная мощь, унаследованная от его многословной матушки. — Чтоб не обвинили и не наказали невинного!
А я думал, этим следствие занимается, — Мик уже откровенно потешался.
Следствие и занимается, а адвокат наблюдает, чтоб лишнего не навесили! Чего я тебя учу, с тобой уже все бесплатные адвокаты пообщались и разбежались!
То
есть у вас столько различных структур суетится вокруг простого и обыденного, как восход солнца, события, не умея его исправить, но норовя как–то исказить его суть и мешая друг другу сделать это в свою пользу?Эльф в корень зрит, видимо, благодаря разрезу глаз. Чарли осмыслил такую трактовку нашей системы отправления законности, да и нахмурился, всем своим существом чувствуя глубокое увязание. Надо его спасать, а то до конца жизни не тронемся.
Скажем проще — у нас есть очень разные слои общества, и в каждом принято что–то, что для других неприемлемо. Злодеям злодеево, героям героево.
А убивать нельзя, — эх, если Чарли чему и учится, то как–то очень неявно. — В этой связи хочу тебя спросить, Мейсон, уверен ли ты, что все здесь произошедшее было необходимо? Что нельзя было как–то иначе? Ты ж ведь учти, перед иностранцами позоришь, они ж не будут разбирать, что ты неотесанный канадец, так и напишут в газетах, что мол очередной акт проамериканской агрессии.
Э… в газетах?
Ну там или ноту протеста пришлют. Ты чего думаешь, я тебя ото всего прикрыть могу? На меня шеф до сих пор волком смотрит, когда припоминает ту историю с маньяком, хотя мы ее и старались замять как могли. Но там хоть маньяк, да и наших кругом полно было, чтобы засвидетельствовать своевременность применения оружия, а тут свои!
Вот те на. Это кому они свои?
Да вот мне же и свои! — Чарли истово поколотил себя кулаком в нашивки, оставшиеся на форме. Былой владелец спорол только фамилию, а остальное осталось, хотя и мало что мне сказало. С рукава смотрел характерный логотип — белый профиль горной птыцы на черном поле. Не припомню таких своих. — Сто первая воздушно–десантная! Эти ребята в Ираке свою кровь проливают за нашу свободу!
Тут даже фон Хендман озадачился и не стал смеяться. Наверное, пытается установить параллели между тем, где Ирак, и свободой Чарли. Внешняя политика — наше слабое место, раз и навсегда ее не зазубришь — все время новые угрозы свободе отыскиваются.
Если тебя это утешит, я его пальцем не тронул. Он сам себя подстрелил — видимо, в порядке защиты твоей свободы и прочей демократии.
Это не повод для ерничания, Мейсон! Человек погиб, исполняя свой гражданский долг!
Гражданский долг?… Это как супружеский?
Он же солдат, если ты не заметил! Солдаты просто так не оказываются абы где!
Боюсь, что оказываются, — скромно встрял эльф. — Я не очень хорошо был знаком с этой командой… они относились ко мне с предрассудками, свойственными вашему виду. Но я имею представление о том, как проводится рекрутинг. Немалое количество военнослужащих с большой готовностью соглашается на смену контракта — кто из любопытства, а кто и из меркантильных соображений.
Чарли окончательно поник главою. То, что показалось ему достаточно ровной почвой, на которой можно закрепиться посреди здешней фантасмагоричной катавасии, из–под ног упорхнуло не задерживаясь. Сказал бы, что жалко парня, да вот не жалко же. Впредь будет рождаться не здесь. Сидел бы себе сейчас в кабинете с мягкими стенами, писал цветными фломастерами четвертую версию объяснительной записки о произошедшем в моем доме. Может, еще пару слов со своего календаря выучил бы — а то ведь недолго и показаться образованным спецслужбистам доппельгангером, наскоро принявшим форму офицера полиции, но сохранившим мозговой ресурс среднеразвитой рептилии.