Отстойник
Шрифт:
Оно сиротка! — безапелляционно отрезал Мик.
Правда, что ли?
Как говорит наш друг Эл — сделаем. Кстати, Мейсон, а каким образом Эл избежал решительного низвержения, о котором мы так коварно сговаривались?
Как, как. Проебал все мозги и ускользнул, пока мы их вправляли. У него, видать, харизма подавляющая. Плюс четырнадцать или типа того.
Яйцо–сиротку мы, особо не сговаривались, оттащили к кипящему левофланговому бассейну и установили рядом с ним, чтобы обдавало клубами пара. Мне еще подумалось, что даже если свалится в воду — тоже будет хорошо, хотя и поиначе. Мику, наверное, тоже что–то такое пришло в голову, так что он пошарил по карманам, выудил первое, что нашел — пивную открывашку — и подпихнул под яйцо, символически заблокировав
Где тут сушиться принято? — поинтересовалась Айрин, косясь на нашего кальциевого питомца без симпатии.
Там машины какие–то, в глубине.
Я посмотрю, — вызвался Мик. — Включить машинку — дело нехитрое.
Стоять! — хором потребовали мы с Айрин, даже не позаботившись за приступом паники удивиться такой синхронности.
Да ладно, чего вы? Я, конечно, не великий электрик или там радист, так настраивать и не лезу. Телевизор–то я включал.
Он взорвался, Мик.
Мейсон, это мелко. У тебя был дешевый телевизор, полагаю даже, что краденый, тем не менее он успел нам показать почти целый сезон Баффи. Ну а стиральную машинку…
Она взорвалась.
А миксер…
Два только моих, — заверила Айрин мрачно. — Вторым убил попугайчика.
Да нахуй вас, зануды. Вас послушать, я в туалет не могу сходить, ничего не взорвав!
Вот чему я в нем завидую, так это умению жить в мире с собой.
Пользуйся старым добрым методом, — посоветовал я Айрин. — Отмотай там ленточки и на ней развешивайся. А без глажки пока придется потерпеть.
Можно покатать по шмоткам Йоргена, — подал обиженный голос Мик и при помощи пальца уточнил, что Йорген — это яйцо.
А если будет девочка?
Мейсон, ты все–таки озабоченный на все полмозга. Это рептилье яйцо. Как ты ухитряешься повсюду нафантазировать себе девочек?
Наглая клевета. Впрочем, не такая уж и наглая, да и клевета, скажем так, не всегда. Я не виноват, что мое ассоциативное мышление порой выкидывает удивительные фортели. В знак протеста я легонько пнул Йоргена под его круглое каменное всё и пошел выбирать себе полоскальню. Та, в которой проявляла силу воли Айрин, не соблазнила никак, следующая показалась более терпимой, но все же не шибко комфортной, если только вы не являетесь получеловеком–полусосиской. В итоге приемлемым был признан бассейн номер семь — комнатной температуры. Айрин спешно припустила на выход, едва я взялся за ремень, словно бы опасалась чем–то травмировать свою и без того нестойкую психику, но до ее комплексов мне уже какое–то время (примерно с рождения) дела не было.
Бултыхнулся в воду. Глубины в бассейне было чуть поболе моего роста, так что пришлось придержаться за края. По ногам потянуло течением — похоже, где–то там внизу памятные еще со школы трубы А и Б, через которые осуществляется водоснабжение. Тут, стало быть, они и занимаются своими релаксационными техниками. Раскинутся, бывало, по четырем углам, потягивая из четырехпинтовых стаканчиков местный мохито, и обсуждают разворот последнего Плей–Эйпа. А потом позовет их труба, когда очередной Ганди начнет крошить на неокрепшие уши человечества разумное, доброе и вечное — лишь осколки от бокальчиков по углам зазвенят. И будет шаркать по опустевшему бассейну единственный хромолапый старикан с метлой, убирая следы этих их посиделок, а под шумок и брошенный по тревоге журнал притыривая.
В воздухе у них, видать, какие–то такие ароматы аццкого цвечения, с которых вставляет буквально на ходу. Или это местная широко разрекламированная магия оказывает на мой сложный и неоптимизированный мозг загадочное воздействие, вызывая к жизни красочные, но совершенно непрошенные образы. А может, воду чем–то таким накачивают, чтобы лучше релаксировалось.
Мик по соседству развил бурную деятельность, судя по увесистому шлепанию то слева, то справа, и мокрому топанию между ними — норовя реализовать принцип контрастного душа, сменяя горячую ванну на холодную и обратно. Вот уж на это смотреть не имею никакого интереса, ибо в конце концов он наверняка ушибется с разбегу о ледяную
корку в крайней правой ванне. Так что я набрал воздуху побольше и солдатиком погрузился до дна бассейна, где придержался за шероховатую стенку и завис. Где–то слышал, что чему–то это помогает. Не помню, как говорится, что, не помню где — но шарман.Если только не вступает в голову уже знакомый по подступам к Цитадели тревожный, чуть ли не панический набат. Даже и не опишешь в деталях — как это, некое эстетически изысканное смешение крепкого удара током, осознания, что на тебя несется грузовик и предэкзаменационного мандража, спрессованного до одного мгновения. Достаточно, чтобы моментально потерять ориентацию, выплюнуть весь запасенный воздух и залить нутро водой. Хорошо хоть, помимо подобных сверхъестественных экзерсисов паниковать я давно разучился, так что, когда скрутившееся тело перепутало все верхи и низы — достало ума не барахтаться, незнамо куда загребая, а повиснуть в воде и позволить ей вытолкнуть тело на поверхность. В груди, в набравших воды легких, закрутилась неудержимая пружина кашля, но по счастью глубины было всего ничего, и голова высунулась над водой раньше, чем разум померк. Далее я механически вывалился на бортик и какое–то время, приходя в себя, весело выкашливал водичку.
Хороший у тебя план, Гендальф, — признал Мик откуда–то из–за плеча. — Поискать тебе спасжилет? Водолазную маску? Заклинание, которое создает вокруг башки воздушный пузырь — его еще в «Спелл компендиуме», кажется, пропечатали?
Ты опять ничего не почувствовал? — прохрипел я кое–как, борясь со спазмами.
Ну, если тебе от этого станет легче — я наверняка что–нибудь да почувствую, если по твоему примеру начну играть в Русалочку. Но на подобный экстрим мне никогда не хватало нервов… трусоват я, потому, собственно, и дерусь все время — из страха, что иначе обидят.
Промеж лопаток пришелся участливый пинок, и очень удачно пришелся — дышать сразу стало легче. Черт побери, если меня регулярно будет так офигачивать, придется поставить этих адских деятелей на бабло в счет пенсионных выплат по инвалидности. Кто как, а я не прихожу в восторг от таких вспышек. Если так уж необходимы какие–нибудь припадки, я согласен на приступы гениальности.
Меж тем, ничего оправдывающего сей приступ или придающего ему образ предвидения в окрестностях не случалось. Не влетал в бани прямо сквозь стену биологический родитель Йоргена, не топотали по коридорам имперские штурмовики и даже Айрин не заглянула ни с каким неудобоваримым откровением. Как факт — хорошо, как тезис — печально.
Надо бы дежурство установить, — поделился я с фоном, единственным, кто попал под раздачу. — На случай всяких вторжений.
Думаешь, надо? — Мик подсмыкнул трусы и аккуратно, насколько это слово применимо к его туше, соскочил в бассейн. — Когда вторгнутся, мы и так заметим, а помешать им вторгнуться все равно нечем.
Скажи уж честно — ты не знаешь, как довести эту необходимость до нашего дивного контингента.
Не знаю, факт. Думаю, ты тоже не очень представляешь. А мы с тобой очень быстро кончимся, если будем раскладывать здешние бескрайние сутки между собой. Особенно ты — жрешь ты, готов признать, мало, а вот дрыхнешь так, что хоть на олимпийские игры.
Виновен. Спать я правда люблю и умею — и в затопленной палатке, и под обстрелом, и во время мозговых штурмов (тут даже особенно, не храпя, не закрывая глаз и даже, по слухам, не забывая подавать язвительные реплики), да и когда вскидываюсь с любимым «да не сплю я, не сплю» — вы мне больше верьте, ага. Когда спать не удается — грустнею жестоко и неудержимо, никому не нравится. И сейчас бы самое время надавить на храпака, с тем, чтобы продрать глаза как раз к триумфальному возвращению Хранителей. Пожалуй, Мик прав. Все равно никак не получается принимать это приключение всерьез, так не будем гоняться и за мелкими частностями, вроде выставления караулов. И если мои припадки паники на что–то такое намекают, то пусть срабатывают поближе к делу. Подобрать ружье — дело недолгое, а заранее нервы мотать — не комильфо.