Отстойник
Шрифт:
— Ты войдешь — после тебя воды не останется! Пусти, тебе говорят!
До чего все–таки скандальная баба. Понятно, почему трезвомыслящие адские силы даже не попытались с ней по–хорошему договориться. Правда, непонятно, почему сразу не дали веслом по макушке… подумаешь, откаты — зато дешево, надежно и практично.
Эл неспешно перевалил через насыпь, а мы, напротив, полезли на нее по его стопам.
Туман здесь был намного более разрежен, нежели на болоте, вид открывался пространный, но безрадостный. Река действительно шелестела в прямой видимости, дальний ее берег терялся в дымке, ближний же, наш берег, спускался к воде полого, но на пляж нисколько не походил, ибо завален был самым фантасмагорическим нагромождением каменных обломков. Или не каменных? Все
Эл остановился внизу у самой воды, ссадил Айрин на большую глыбу рядом и теперь неспешно вступил по колено в реку. Судя по образовавшимся у его ног бурунам, течение тут было весьма приличное — против не очень–то и выгребешь. Хранитель неспешно зашел еще глубже, по бедро, и остановился, почесывая освободившейся рукой поясницу с озадаченным видом.
— Могу я уже почиститься? — сварливо напомнила о себе Айрин. Волосы ее превратились в очень грязную паклю, по всей физиономии и прочим неприкрытым частям тела расплылись изобильные иловые разводы, а костенеющие джинсы, похоже, крепко натерли всякое разное, причем инстинкт самосохранения — до полного исчезновения.
— Минутку, — Эл нацелил в воду клинок и присел, погрузившись сперва по грудь, потом по плечи. — Я чувствую здесь… что–то неприятное. Сейчас прогоню, и можно будет…
— Я пока с краешку! — категорично отрезала Айрин и полезла с глыбы вниз, на каменное крошево.
— Мисс Ким, это не шутки! — встревожился Эл. — Я готов поручиться, что тут нет никаких следов сил, которые Вас преследуют, разве что какие–то случайные местные обитатели, лично к Вам никаких претензий не имеющие, но поверьте, не очень–то много и надо Вашему хрупкому организму!
Мисс Ким с выражением лица а–ля загнанная лошадь объяснилась с ним демонстрацией единственного немытого пальца и приступила к исполнению заветной мечты фон Хендмана — оголению вышепомянутого хрупкого организма. Мик радостно хрюкнул и опять уронил свои пол–сержанта.
— Что происходит? — возлюбопытствовал тот, не открывая глаз.
— Попрание норм нравственности, — предположил я и удостоился переадресации жеста, которым только что наслаждался Эл. — Чарли, нас обижают.
— Лишь бы не били.
— А если будут?
— Имеешь полное право стрелять на поражение.
Я бы, пожалуй, и пострелял. Да только едва ли получится. Выволок из–за пазухи пистолет — в своей кобуре с закрытым дулом он пострадал куда меньше всего остального нашего арсенала, разве что из–под курка вычистить набившуюся грязь… но неужели это все, на что мы можем рассчитывать? Хотя вон, у Эла была еще пара таурусов, которые, вполне возможно, он ухитрился не утопить насмерть. Но он очень уж старается… сейчас с головой нырнет в речку!
Нырнул.
Потом вынырнул, с гордостью воздев над головой меч с надетой на клинок бесформенной массой размером с футбольный мяч. По краям массы шевелились то ли щупальца, то ли водоросли.
— Я же говорил! — Эл с гордостью развернулся в сторону Айрин. — Совершенно гнусная штуко… ой, приношу свои извинения.
И столь стремительно отворотился, что добыча сорвалась с клинка и усвистела куда–то на туманный центр речки. Фигасе, хранитель. Она ж еще даже раздеться толком не успела — только из штанов выдралась. А если таки налетят суккубы — он и от них будет панически рожу воротить?! Очень надеюсь, что они как раз такие, как предписывают легенды… легкомысленные. И легковесные все из себя, воздушные эдакие, потому как мышцастые ноги Айрин впечатление производят самое расхолаживающее… вообще не понимаю, чего я на них уставился.
— Извинения! — фыркнула Айрин и, подобравши камушек несерьезного калибра, отоварила им стеснительного Эла вдогонку по меховому загривку. — Ты лучше принеси чего посущественнее. Лодку, например.
— Или пожрать, — поддержал Мик. — Или ты там собирался подмогу вызвать.
— Да, подмогу, — согласилась элова спина стесненно. — Как раз размышляю… мне надо
сплавать через реку — могу я рассчитывать, что без меня вы ничего необдуманного не предпримете?— Это в порядке холодного душа, что ли, сплавать?
— Мистер Мейсон, если тут и есть лодка… а она вполне может тут быть… то на той стороне, да и некоторые другие полезные предметы тоже можно там обнаружить.
Ну вот опять я его, чувствуется, задел подозрениями. Так, боюсь, на моей могильной плите и напишут: «при жизни он был глуповат и опрометчив».
— Лады, сплавай, если утонуть не боишься. Необдуманного делать не будем… но если сильно задержишься, можем чего–нибудь предварительно обдумать.
Эл не стал дожидаться дальнейшего развития темы — закинул меч за плечо, без всплеска погрузился в воду и в три гребка ушел из зоны видимости. Судя по тому, как ровно торчала из воды его голова — течение его нимало не беспокоило, а я бы при таком не то что плавать — вброд идти поостерегся бы. Вот же здоровый бугай! Того гляди, для разрядки и лодку там сам выгрызет, как бобер, из первого попавшегося столетнего дуба.
Айрин меж тем с остервенением выковырялась из своих тряпок, вызвав у Мика восхищенный присвист и не забыв продемонстрировать ему через плечо все ту же несложную универсальную фигуру из среднего пальца. Ну, что тут сказать? С некоторой натяжкой готов признать, что ожирение, поразившее две трети американской (да и только ли?) нации, все–таки портит фигуру несравненно сильнее, нежели старое доброе железо. С другой стороны, зачем было делать такого мышцастого монстра из восточной женщины, ни к какому ожирению не склонной? Вот через два дома от меня живет милое семейство Вилкинсонов, которым мне периодически хочется подарить парочку тренажеров — может, тогда из двух гектаров жира, занимаемых в обычной ситуации их тремя юными дочками, удастся извлечь нескольких стройных нимф, мысль о которых не будет сама собой перетекать в гамбургерную плоскость. Они, однако, истово презирают любые виды фигурообразующих нагрузок, предпочитая читать и хором осуждать за несостоятельность книги по популярной диетологии. А вот Айрин, совершенно очевидно, вместо сидения за столом с книгой и пончиками предпочитает приседания… так что, если абстрагироваться от круто закачанных крыльев спины, сделавших бы честь любой королеве варваров, и мощного голеностопа, но грамотно выполнить кадрирование по той части, которая у Мика называется задницей — получится очень даже милая картинка. Можно над обеденным столом вешать — для аппетита.
Айрин, совершенно очевидно, нисколько не волновал полет моей мысли, а главное — его, полета, развитие… а то бы могла покрутиться, или даже станцевать чего–нибудь такое, вдохновляющее. Она деловито прошлепала в реку и с коротким взвизгом подломила колени, плюхнувшись в воду по плечи.
— Холодно, мммать!
Почему–то я так и подумал. Сложно заподозрить в подогретости реку, на которую не светит солнце и в которую (пока) не сбрасываются теплые фекалии.
— Щас Эл обратно спасать приплывет, — предположил Мик. — Уж этот, пожалуй, согреет.
— Да уж пожалуй, — согласилась Айрин с какой–то неизъяснимой тоской в голосе. — Бррр! Ну, будем надеяться, все–таки не с концами…
— А нечего было провоцировать честного юношу!
— Имела я тебя, Мейсон.
Почему–то все всегда к этому сводится. И никогда я ничего подобного не помню. Правда, в большинстве случаев это даже успокаивает.
Лезть в воду я побрезговал… Ну да, холодная же, сказано ведь. Зато присел на самом краешке, стащил сапоги и вытряс из них все, что начерпал за время путешествия через Гримпинскую Трясину. Вылилось этого всего фунта по три из каждого, что–то некрупное даже панически упрыгало в недружелюбную холодную реку, а сапоги, буде сполоснуты в относительно чистой воде, настойчиво запросили каши. Вот тебе и пожизненная гарантия, вот тебе и греющие душу обещания продавца, что будут у меня еще внуки, которым тоже носить это удовольствие — не сносить. Не всякая обувь все–таки подходит для шляния по болотам… впрочем, в таких условиях помог бы разве что костюм химзащиты.