Отстойник
Шрифт:
Мать, мать, мать.
Чарли что–то гнусил за спиной — настолько жалобное, что прямо мелькнула мысль прервать череду его мучений. Оглянулся: на мгновение показалось, что даже Мик квасится на ходу, вместо правильной гориллоидной фигуры оплывши в бесформенную грушу. Хорошо, стало быть, идем… в рейде он тот еще лось, хрен загонишь. Да и тут встрепенулся чуть заметно, опять пустил плечи крутыми валунами, а на морду сдвинул сонно–невозмутимое забрало — и все–таки видно, что пробрало не на шутку. Чего уж тут говорить о сержанте! Не так чтоб Чарли был совсем хилым — но, как ни крути, а при всякой нагрузке роляет прежде всего опыт. А этот красавец даже магазин через две улицы иначе как на машине с детства не посещал.
— Замрем! — предложил возмутительно бодрый Эл с траверса и правда
Чарли с облегчением начал оседать в грязь, которой и так было ему по грудь, так что пришлось подхватить его под руку. Мик синхронно поднырнул с другой стороны, да так мы и замерли скульптурной группой «трое вне лодки, не считая Кинг–конга». Оборотились к проводнику — чем там радовать собрался?
Эл поддерживал одной рукой Айрин, а другой, в которой был меч, тыкал в туман, из которого выступал краешек некоего сооружения, по первому впечатлению — совершенно циклопического. По крайней мере, от поверхности болота оно уходило куда–то ввысь крутой стелой и терялось, но, очевидно, вовсе не кончалось на высоте в добрых пятьдесят футов.
— Внушает, — признал Мик покладисто. — Прямо цветы возложить хочется. А что это?
— Большой Рогач, — пояснил Эл. — Вам его, должно быть, плохо видно. Это — копыто.
Айрин тихонечко ойкнула.
— Что ж ты орешь, сволочь! — просипел мгновенно оживший Чарли. — Разбудишь!
— Да он не спит, — Эл озадаченно поскреб оголовком рукояти свой косматый загривок. — Он, вроде, вообще не спит… мне так кажется. И, гм, не ест?… Вообще, это странно, есть должны все. Никогда не задумывался.
— А он нас не затопчет? — Айрин опасливо сместилась за спину Хранителя. — Вон какой здоровый, ему раз плюнуть!
— Он нас и не заметит. Он слишком большой, а мы для него слишком маленькие. И мы очень удачно вышли к краю его копыта… если бы уперлись в середину, пришлось бы обходить, а это надолго.
Да уж… если это разводка, то хорошо подстроенная. Сквозь гнилостный болотный дух, правда, не чувствуется никакого постороннего животного… а чем он должен пахнуть, если не жрет?… а само копыто слишком уж неподвижно, чтобы реально принять его за часть живого существа, но каким–то образом с одного взгляда на краешек этого грандиозного монумента пробивает на уважительную дрожь. Египетские пирамиды отдыхают.
— Это он и есть дьявол? — уточнил Мик хладнокровно.
— Не думаю. Дьявол, насколько я знаком с вашим фольклором, суть существо, способное снизойти до людей… а Большой Рогач ни до кого не снисходит. Слишком он большой… ему неудобно. Мы даже точно не знаем, воспринимает ли он хоть как–то наш Отстойник. Если допустить, что дьявола ваши культы правда позаимствовали из здешней фауны, то это, скорее всего, Малый Рогач. Он очень похож на Большого по общему строению… гм… копыт и ног, потому что других частей Большого Рогача нам не видно с земли, но намного меньше — всего футов двадцать в высоту. Довольно интеллектуальная тварь, способна к ограниченной телепатии, коварна, обладает экспансивным темпераментом, могла бы добиться очень многого, манипулируя сознанием примитивных… — Эл осекся и виновато поморгал, — то есть поддающихся влиянию существ, но зачастую вредит сама себе, срываясь на жестокие и отвратительные выходки. Малый Рогач, по вашей терминологии — патологический психопат, маньяк–садист.
Какая милая компания. Двадцать футов роста, маньяк–садист с экспансивным темпераментом. Нет, если бы в сапогах так не хлюпало, а вместо забитого илом дробовика у меня была бы хорошая крупнокалиберная дурила типа «Гепард»… я бы от таких знакомств драпал с полным сохранением собственного достоинства. А в текущих условиях — это еще как получится.
— Мы можем от него пойти подальше? — Айрин подпихнула Эла в спину. — Что–то мне с ним рядом неуютно. Ну щас переступит!
— Он не может переступать, — Эл бесстрашно поскреб острием меча по копыту, черным монументом возносящемуся в неведомые дали. — Если он переступит, под ним продавится все, что угодно. Он не ходит — он переносится… и, как правило, на расстояния, с нашей точки зрения колоссальные. А не так, чтоб на пару футов. Это просто вне
его системы координат.— А если он сейчас перенесется, нас засосет в воронку из–под копыта? — кто как, а я в школе учил физику.
Эл озадачился и даже осторожно выдрал собственную ногу из ила, дабы оценить мощь возникающего при этом феномена.
— Очень даже может, — признал он дрогнувшим голосом. — Как все–таки полезно быть провидцем! Я никогда бы не додумался до такой тонкости. Копыто у него большое… мили, думаю, полторы в радиусе.
— Сколько?! — ахнул Чарли.
— Если бы он тут не стоял, возможно, уровень болота был бы и пониже, — признался Эл почему–то виновато. — Нам, с одной стороны, очень не повезло. С другой же — напротив. В Отстойнике, как и у вас, есть свое понятие о чудесах… оно несколько отличается от вашего, но, тем не менее, вероятность появления в одном месте сразу нескольких аномалий крайне низка. Вот он, — опять нагло поцарапал копыто Рогача, — как раз аномалия, и коль скоро он встречен здесь, шанс напороться на иную, еще менее приятную аномалию понижается.
— А гаракх был аномалией? — уточнил педантичный (иногда) Мик.
— Нет, гаракх обретался в странном для него месте, но ничего эксклюзивного в нем нет.
— Что это, Мейсон — эксклюзивное?
— Это значит, гаракх тоже маньяк–садист. Как все. Обычное дело.
— Зато вонючий. Как марихуана.
Хорошие параллели. Чарли оживает на глазах. Еще немного, и арестует копыто Большого Рогача за парковку в непредназначенном для этого месте.
— И мы встретим еще гаракхов? — продолжал допытываться Мик. Попутно он выволок из–под ремня глок и попытался заглянуть в патронник. Затвор отъехал наполовину и увяз, как и следовало ожидать.
— У реки вряд ли. Они не любят сырости. И вообще, мистер Микки, у нас есть цель. Давайте выделим время под развлечения, когда она будет достигнута.
Уболтал, языкастый. Когда будет достигнута — непременно выделим. Вот так у нас всегда: собираешься, бывало, на отдых, запланируешь себе и море, и солнце, и девочек правильной эмоциональной конфигурации, и ловлю бабочек и уж конечно праздное лежание в гамаке под огромным щедрым солнцем, а в итоге — язык на плечо и давай бог ноги, потому что в тот самый момент, когда счастье уже стояло на пороге и наяривало в дверной звонок, фон Хендман мимоходом высморкался в чужой галстук от Луиджи Боррелли, и началось…
Эл убедился, что никто из нас не в состоянии привлечь внимание Большого Рогача бесконтрольной пальбой по копыту, непринужденным жестом подсадил Айрин себе на спину и невозмутимо двинулся дальше. Чарли рядом завистливо засопел, однако других филантропов в окрестностях не сыскалось — свои бы ноги не протянуть раньше времени. Поволоклись рядком, придерживая сержанта с обоих флангов. Оказавшись вблизи копыта, я не удержался — сунулся к нему поближе. Было оно, судя по всему, очень неновое, обросло несколькими неровными слоями различных отложений, частью напоминающих известняк, частью — кораллы… и вообще с большим трудом эта монолитная, уходящая прямо в туманное небо глыба воспринималась как часть живого существа. Синий кит, поди, случился бы чахлым мальком желтопузого полосатика, подаваемого Большому Рогачу к его пиву на чудесных высотах астрономического номинала, откуда миры просматриваются как на ладони и кажутся мельче, чем шахматные доски…
Бульк!
— Не спи, Мейсон!
Да не сплю я, не сплю. Хоть сейчас суккуб заводите. Таких садов понаобещаю, что мигом сбегут из Отстойника в какой–нибудь отсталый мирок с законченным грубым патриархатом.
Аккуратно, не сбиваясь, потому что тут уже не по колено, завалившегося Чарли так просто не выудишь. Не обращая внимания на что–то упругое, назойливо шкрябающее по голенищам и каждый раз энергично отдергивающееся в сторону… уж наверное, Эл предупредил бы, кабы было надо. Меньше размышлять, больше и увереннее топать. Всегда помогает. Две мили — не край света, к тому же нет изнуряющей жары, которая всегда клубится над нашими тропическими реками, нет пиявок (если вот это дергающееся — не есть местная пиявка, размерами под стать Рогачу), не кружатся орды гнуса — практически мечта поэта. Очень такого мрачного поэта, знаете ли. А кому легко?