Осознание
Шрифт:
– Ты знаешь, почему я ушел из лагеря? Думаешь, я сорвался? Нет. Глава комиссии объявил обеденный перерыв. ОБЕДЕННЫЙ! Понимаешь? Они сейчас прямо там, где выносят приговоры, обедают. Я им сказал, что поем в лагерной столовой. И ушел. Но я думаю я еще долго, есть не смогу… Подумав, он вдруг чуть ли не рассмеялся. Поясняя свои ухмылки, он сказал:
– А лейтенант-то как навострился-то. Даже не верится, что вчера его майор угрозами заставлял исполнять… четко так. Словно всю ночь репетировал. Я, подумав, кивнул и сказал:
– Он за этой четкостью хоть не думать может. Ему, наверное, тоже в столовке кусок в горло
Сергей ничего не сказал, но налив себе водки поднялся, выпил залпом ее и не закусив, сказал:
– Ну что ж. Пойду и я на РАБОТУ.
Когда он ушел я тоже засобирался. Настя вышла вместе со мной и всю дорогу до лагерных ворот, она даже посмотреть боялась на изгороди с колючей проволокой временного лагеря.
Выехав с Василием на элеватор и зернохранилище, я даже оттуда слышал работу расстрельной команды. Не делясь с полковником своими мыслями, тоже боясь нарваться на грубость с его стороны, я просто занимался проверкой отремонтированных механизмов и удовлетворенно сообщил, что меня все устраивает. Василий кивнул и ушел в ближайший амбар поговорить с учетчиком о рабочем процессе.
Я стоял и слушал, как вечные дармоеды воробьи, разжиревшие на нашей неаккуратности вяло чирикают и даже не скачут, а пытаются ходить как голуби. Ну да. Мы теряем они жиреют… Пообещав наглецам привезти кошек из района, я пошел в машину и там уже дожидался полковника. В машине звуки выстрелов были не слышны.
Когда вечером мы собрались в кабинете у Василия, Сергей выглядел получше. Толи привык так быстро, толи прилично уже накатил на грудь. Во всяком случае, из всего, что он сказал мне в тот вечер важным, было только то, что он рекомендует мне поприсутствовать на допросе Владимира, чтобы и его просто так на всякий случай к стенке не отправили.
– На каком основании?
– усмехнулся я.
– А им основание не нужно.
– Сказал он с ленцой.
– У них приказы. Ровно три. Но на все случаи жизни. Любого можно к стенке отправить. Тебя, меня, Ваську… Всех. Так что давай завтра подруливай после обеда поприсутсвуешь. Дашь показания, как ты его нашел. Может быть, и Настины показания понадобятся.
Поздним вечером дома я узнал, что у моей жены есть тайны, которые она не может мне сказать. Был очень изумлен.
– Это даже мне не стоило знать. Так противно.
– Сказала она, когда я спросил, чем кончился ее разговор с Алиной.
– Но ты же передала это Василию?
– спросил я.
– Да, конечно.
– А мне значит нельзя?
– начинал уже я обижаться.
– Ну, пожалуйста. Это не наше дело, Тёмочка. Пусть их, сами разбираются. Захотят рассказать тебе, расскажут. А я не буду. Просто… Не могу. Я собрался с мыслями и спросил:
– Ты мне просто не доверяешь? Она вздохнула и сказала:
– Мне кроме тебя и доверять-то некому. Просто это не наше. И нас не касается. Там все слишком сложно. Я молчал и почти уснул, когда она спросила:
– Ты обиделся на меня?
– Нет.
– Ну, я же вижу, что обиделся.
– Тогда чего спрашиваешь?
– сказал я.
Она замолчала и, прижавшись к моему плечу, долго просто ничего не говорила, тихонько дыша мне на грудь. Настолько долго, что я смог провалиться в сон. Следующий день, а точнее с полудня я запомнил на всю жизнь.
Я действительно
пришел в лагерь для пленных и с тоской оглядел уцелевших после этой бойни. Человек восемьдесят, не больше, пряталось под навесами. И столько же наверное глядящих было в охранении по периметру лагеря после ночной попытки массового побега.В палатке для допросов было тихо, темно и даже как-то спокойно. Словно не здесь выносились страшные решения, а сюда люди приходили отдохнуть после странного для позднего августа пекла.
– Здравствуйте, майор.
– Обратился ко мне начальник комиссии в чине полковника глядящих.
– Присаживайтесь. Сейчас уже послали за этим вашим Владимиром. Хочу у вас спросить, у него в деле внесена отметка о его прекрасной стрелковой подготовке. Вас разве это не насторожило? Садясь на раскладной стульчик, я признался:
– Пока вы не поставили акцент на это, я даже значения не придавал таким вещам. Сейчас ощущение такое, что все стрелять умеют, даже те, кто никогда оружия в руках не держал. Усмехаясь моим словам, глава комиссии сказал:
– Ну ладно, не будем делать пока выводов. Сейчас придут мои сотрудники и ваш Владимир, и мы с ним поговорим.
Когда все собрались, в палатке стало откровенно душно, из-за чего пришлось откинуть полог и закрепить его на колышке. Ввели Владимира. Хлопая глазами от неожиданной темноты, он не сразу нашел стул, на который ему предлагали присесть.
– Давайте по порядку, - обратился к моему подопечному один из офицеров следователей: - Ваше имя, фамилия, год, место рождения.
– Владимир Морозов… - сказал он и замолчал.
– А дальше?
– попросил его офицер.
– Я уже сообщал докторам, что практически ничего не помню.
– Ну, какие-то воспоминания у вас есть?
– Да. Мне кажется, я родился в Москве. В России.
– В Руси… - непроизвольно поправил офицер и спросил у соседа: - А что за город такой Москва? Его сосед пожал плечами.
– Где такой город? В какой волости хотя бы.
– Поинтересовался у Владимира офицер ведший дознание.
– В московской наверное.
– Пожал плечами Владимир и отчего-то в отчаянии посмотрел на меня. Я поднял ладонь, успокаивая его и говоря отвечать все, что требуют.
– Но такой волости нет в наше стране.- Несколько раздраженно сказал сидящий с краю офицер и посмотрел на главу комиссии, в молчании рассматривающем нервничающего перед ним допрашиваемого.
– Это, наверное, у меня проблемы с головой после попадания молнии.
– Сокрушенно вздохнул Владимир.
– Мне врач такое говорит. Но я знаю, что вот молния в меня не попадала.
– А где вы получили такие уродливые шрамы?
– поинтересовался глава комиссии: - Я смотрю они у вас не только на лице, но и на руках.
– Они по всему телу.
– Сказал я осторожно. Ожидая ответа от Владимира, глава комиссии закурил и предложил ему сигарету.
– Нет спасибо. Я раньше курил… Кажется. Но когда попал в лазарет, здесь очень долго не имел возможности и бросил. Убирая сигареты, глава напомнил свой вопрос и Владимир признался:
– Я не знаю точно. Когда меня нашел господин майор, я уже был покрыт весь ожогами. Он меня спас из воды. Со своей женой они привезли меня лазарет, где мне помогли. А господин майор после этого долго болел. Он в весеннюю холодную воду полез ради меня.