Осознание
Шрифт:
Мы весь остаток вечера старательно не думали о произошедшем. Боялись даже упоминать о расстрелянных. Одно дело погиб в бою. Другое дело вот так. Вывели на край лагеря, построили и тупо расстреляли. А потом тебя твои же товарищи в общей яме и закопали. Обидно…
Обсуждая, что скоро сдавать очередную волну тепличного урожая, я уговорил Василия, раз мы уже сделали план, позволить восстановить старый цех и линию для закатывания маринадов. И после сдачи основной волны все остальное поспевающее следом отправлять туда. Мол, нам и самим на зиму пригодится, и, в крайнем случае, продадим.
При упоминании «продадим» глаза у всех нездорово заблестели.
Я не могу сказать, что получаемые деньги от продажи «налево» хоть как-то оседали в карманах Василия или его помощников. Я, к примеру, точно себе лично из этих денег, только на запчасти для машины выклянчил у Василия и то только потому, что и убивал ее на нужды работы. Да и они, понимая, что все под топором ходим не хотели мараться из-за бумажек, которые даже потратить было проблематично на себя в этой глуши. Может живи мы в большом городе и я бы не стал так категорично заявлять о кристальной честности своих друзей, но тут в этой деревне где все всё видят и знают я уверенно мог сказать, что все что мы выручаем немного нарушая запреты на ведение коммерческой деятельности, шло именно на лагерь и устройство поселка. И конечно на небольшую зарплату тем из заключенных кто оставался в поселке. К слову сказать, не только на территории лагеря росли небольшие домики. Но и в поселке бурным цветом шло строительство. Благо материала в соседних пострадавших деревнях было навалом, только транспорт найди. Но транспорт с мех двора для таких целей мы выделяли без проблем. Пусть строятся. Пусть хоть по-человечески поживут.
Уговорив Василия бросить клич по заключенным, кто, что соображает в наладке линий такого профиля, я получил все согласия на подъем этого предприятия. Казалось бы я просто комендант, ну зачем мне эта морока. Но я находил нездоровое удовольствие в строительстве, наладке, восстановлении… словно я в детстве в кубики не наигрался и теперь отрывался по полной мере. Но мне казалась моя тяга к работе обычным трудоголизмом, от которого конечно страдала моя Настя. Если бы не Наталья с Владимиром и Алина, она бы со скуки точно бы загрустила.
Вспомнив о жене и посмотрев на часы, я сказал, что с товарищами хорошо, но дома лучше и покинул честное собрание, оставив их обсуждать, что делать с временным лагерем после окончания работы комиссии. Стройматериала высвобождалось не так много, но и ему хотелось найти лучшее применение.
Настя дождалась меня и не легла спать, как обычно в десять плюнув на свою горькую судьбу и вечно опаздывающего мужа. Покормив меня, она, не смотря на то, что я буквально на ходу клевал носом уже, потащила на крыльцо, где еще с июля мы поставили два кресла для простых вечерних посиделок с ней.
– Устал?
– Спросила она.
Я отрицательно помотал головой в ответ, но, понимая, что ей хочется поговорить, закурил и сказал:
– День идиотский немного. С утра суматоха из-за приезжих. Пока разместили да
пока подготовили им все для работы… потом лагерь изнутри пришлось перегораживать… в общем не скучно было. А после построения в новом лагере поехал на дальние поля и там представь, застрял. А вокруг не души. Я и так толкал и эдак… но у меня не велосипед… даже на пару сантиметров не сдвинул. Только перепачкался весь.– И как ты выбрался?
– Грузовиком вытянули.
– Сказал я выдыхая дым в небо. Она помолчала немного и спросила у меня:
– А, правда, что сегодня в новом лагере кого-то расстреливали? Точнее много расстреляли?
– А ты-то, откуда знаешь?
– Удивился я.
– Выстрелы слышала. А потом Владимир приходил, рассказывал. Он все своими глазами видел.
Я немного разозлился на спасенного мной когда-то парня. Ну, он, конечно, нашел, что моей Настюхе рассказывать. Она над раненым рыдала, которому руку ампутировали срочно, а он ей о расстрелах. Дурак.
– Ну, что-то такое было… - неопределенно сказал я.
– И ты так спокойно об этом говоришь?
– возмутила она негромко. Вздохнув и понимая, что уже усталость и сон отступают, я сказал:
– Насть. А как ты хочешь, чтобы я об этом при тебе говорил? Я еще Владимира поймаю, ему объясню, что не надо тебе такие страсти рассказывать.
– Это я сама попросила…
– Да какая разница. Сама не сама… додумался дурачок.
– Нет он не дурачок.
– сказала Настя и я заметил, как она мотает головой. Я усмехнулся, понимая ее. Владимир может и не от мира сего, но и правда не дурак. Я помню, как он быстро разобрался, что у меня в машине забарахлило, и из-за чего она рывками стала ехать. Но Настя имела в виду нечто иное и загадочно спросила у меня: - А ты в пустыне был?
– В какой?
– спросил я для формы скорее, так как ни в одной из них не был никогда.
– В Гоби?
– сказала Настя странное для меня название, и я помотал головой.
– Я даже, где такая не знаю.
– Признался я.
– Я тоже.
– Сказала мечтательно Настя.
– А он там говорит, работал. Воду развозил. На огромных таких с пятиэтажку машинах. На воздушной подушке.
– А почему именно на воздушной подушке?
– Спросил я, сдерживая невольный смех, готовый в любую минуту прорваться.
– Как ты не понимаешь?
– сказала она то ли смеясь, толи действительно возмущенно.
– Они забирали пресную воду, заползая прямо в озеро огромное. Такое как наше водохранилище. И потом везли ее по пустыне в удаленные поселки в ней.
– А зачем строится в пустыне?
– Спросил я, уже откровенно улыбаясь.
– Места что ли мало?
– Я откуда знаю? Может там, в пустыне люди прятались, чтобы пережить резонансную бомбардировку.
– То есть они вот так предугадали, когда она именно произойдет, что даже поселки поставили там?
– сказал я и засмеялся.
– Тёма. Блин, ты не романтик!
– Покачала она головой.
– Ты наоборот говорила, что я романтичен не в меру.
– Не переставая посмеиваться, сказал я.
– Это раньше было. А сейчас ты нудный, весь в работе, и вообще… Когда мы последний раз ездили с тобой отдыхать на Лысые? Когда ты последний раз летал?
– Солнышко… - сказал я ей, улыбаясь.
– Под Лысыми больше нет леса я же тебе говорил уже. Там так отвратительно сейчас. Танки изуродованные. Железка вся покореженная. И вместо леса горы прелого мусора… И воняет там жутко. Даже когда ветер.