Осознание
Шрифт:
Память услужливо подпевала моему странному, ставшему таким удивительно спокойным, настроению.
Оставь позади дом и скуку Оставь позади цепи дел И даже с родными разлуку Прими как свободы удел.
Ты, может быть, и захочешь Вернуться в родные края Но помни, что лучше прощаться В Дорогу от них уходя.
Я еще крутил в голове очередной припев, как заметил вышедшую из-за угла дома тень. Я замер не шевелясь. Потом пригляделся к приближающейся фигуре и вскочил. Бросился на встречу.
Лицо Насти было заплаканным и она, обнимая меня, все всхлипывала и никак не могла успокоиться. Крепко прижимая ее к себе и гладя по волосам, я даже не спрашивал, что
Дома, отпаивая ее крепким чаем, я просто спрашивал, а она с красными от слез глазами только кивала, если я верно угадывал.
– Ты им дала ключи от машины? Кивая, Настя только всхлипывала.
– Владимир, наверное, тебе объяснял, что я все пойму и уж тебя точно прощу? Я не хотел вызвать очередной водопад слез. Но так уж получилось.
– А Наталья, наверняка уговаривала с ними поехать, а не жить, как она любит выражаться, с вертухаем?
Слезы закапали уже в почти пустую кружку. Чувствуя какой-то странный стыд за то, что я ее опять плакать заставляю, я решил больше не мучить ее. Но не спросить не мог:
– А из лагеря Наташку Владимир вытащил? Нет? А кто? Ты?
– Они сами как-то выбрались. Вроде бы с охраной договорились. Алина все свои деньги, полученные за труд в лагере, отдала. Я добавила, когда она попросила. Из наших.
Поправлять в этой ситуации ее насчет «наших» денег я не посмел. Но узнав, что меня к этому делу приплели таким образом, я невольно улыбнулся.
Была половина пятого утра, когда мне удалось ее хоть как-то успокоить, умыть, и уложить спать. Наутро ей предстояло объясняться с Василием. Я сказал Насте, что она должна говорить, а чего нет. Получалась правда, но не вся. Не ложь во спасение, а именно не вся правда.
– Чтобы он тебе не говорил. Не отклоняйся от этого.
– Сказал я с грустной усмешкой ей в постели.
– И будет давить, и ругаться, держись за меня, как говорится. Я буду рядом. Если что помогу. Подскажу.
Словно уже шел допрос с пристрастием она взялась за мою руку и не отпускала ее даже когда я отвернулся от нее не в силах уснуть и, продолжая думать о случившемся.
– Владимир, когда высаживал меня на повороте там, где я просила… - сказала она тихо.
– Попросил тебе передать спасибо за все. И просил тебя простить его, если сможешь. Наталья тоже сказала, что из всех… ну ты понял, ты самый хороший. Я ведь ей пыталась объяснить что она не права, насчет доноса. Она тебе прощает все, что когда-то произошло. Она сказала, что и Олег бы простил. Он вообще, никогда не держал зла ни на кого. Считал это мелочным. Так она сказала. Я, не поворачиваясь, покивал в темноте.
Сон пришел очень неожиданно. Он словно обухом оглушил меня, и я парализованный был вынужден участвовать в нем до конца.
– Вы снова здесь? Я рад.
– Как-то странно приветливо сказал мужчина.
– Как видите.
– Улыбнулся в ответ из своего кресла.
– Опять туристом поглядеть на чужую жизнь?
– Нет. Скорее так, просто… Я тут научился снами управлять. Ну, теми, в которых я всегда умирал.
– Да?
– изумился мужчина.
– И как же? Я помолчал, думая признаваться или нет.
– Только не говорите мне, что вы суицидом во сне занялись.
– Словно прочитав мои мысли, сказал мужчина. Я ничего, не говоря, просто покивал. Мужчина казалось, искренне расстроился. Он почесал подбородок и сказал:
– Зря. Очень зря. И в жизни и во снах нельзя совершать такое… Вы ведь не понимаете что жизнь, как и смерть это дар. И его надо просто принять и поблагодарить. Любую жизнь и любую смерть. Даже самые отвратительные.
– А меня значит, просто дарами осыпали, давая возможность так часто умирать?
– Не выдержав, съязвил я.
– Ну не стоит так.
– Сокрушенно сказал мужчина.
– Вы просто не знаете, как страдают другие мои… клиенты… или гости, как вам будет удобнее. Вот недавно был у меня человечек один, так его столько времени ведут к тому, чтобы он опомнился, но он упрямо желает тихой жизни. Хотя такой потенциал…
– А что плохого в тихой и спокойной жизни?
– удивился я.
– Мне казалось, что вы как раз ее сторонник.
– Да. Я именно ее сторонник, но у каждого есть задачи и цели. Или вы думаете, что наше существование совсем бесцельно?
– Признаться да.
– Ответил я и добавил поспешно: - Может, я слишком молод. Или не вижу всей картины в целом, но мне кажется, что, в общем-то, да, смысла в этой жизни почти нет, разве что ради удовольствий жить.
– А вы разве ради удовольствия живете?
– Спросил меня мужчина.
– Я нет.
– Пришлось признаться мне.
– А ради чего тогда?
Он меня запутал. Или я сам запутался. Понимая мои затруднения, мужчина сказал, чтобы я не ломал голову и добавил:
– Плохо, что вы так поступили с вашими снами. Думаю, они вас больше не потревожат.
– Это не плохо, а хорошо.
– Уверенно сказал я.
– Я бы не спешил с выводами. Быть может, ваши сны частично обратятся в реальность, где вы уже не сможете, так быстро избавится от испытаний посланных вам для понимания.
– Понимания чего? И кем посланных?
– Чуть раздражаясь, но продолжая улыбаться спросил я. Мужчина пожал плечами и вдруг сказал:
– Отчего-то мне кажется, что и ко мне вы последний раз заглядываете. У вас странный вид. Словно на вас уже стоит какая-то печать. Рок. Я многих людей повидал и знаю, о чем говорю. Будьте осторожны, там… у себя. Я посмотрел на него внимательно, и он с вздохом сказал: