Чтение онлайн

— Никто, — ответил певец.

— Зачем же ты звал меня?

— Скажи мне подробности о твоей вчерашней работе. Уже весь Рим знает, что молодой Фламиний убит.

— Да. Надо, друг, поскорей убираться, пока нас не схватили.

— Как ты его убил?

— Бац! — и кончено. Прекрасная Люцилла теперь вполне счастлива; ее супруг. с ней в блаженном Элизие… ха, ха, ха!.. сосватал Аминандр в первый раз, сосватал и во второй… вот так меткая рука!

— Не болтай пустяков! — прервал певец сердито.

— Помогал я ей заманивать его в Неаполь, помогал спасать из тюрьмы, а теперь помог на тот свет перетащить… ха, ха, ха!

десять тысяч мои! я увидел в таверне того самого человека, которого ты мне указал, и толкнул его; он выбранился; я затеял с ним ссору и убил его.

— Ты не его убил, — робко возразил Нарцисс.

— А мне что за дело, если и не его? — сказал Аминандр, — должно быть, я убил его, если в десяти местах уже слышал, что он убит, именно он.

Они втроем тихо пошли дальше. Нарцисс размышлял о том, какого несчастного убил гладиатор вместо него? кто мог быть на него похож до того, что весь город признал это сходство?

— Аминандр, — сказал певец, — я нашел еще выгодное дело.

— Какое? — спросил гладиатор.

— Получивши твои десять тысяч, убей самого старика.

— Семпрония?

— Да.

— Это зачем? я не убиваю тех, кто честно мне платит.

— Когда он тебе заплатит, твои обязательства относительно его кончатся; мне предлагали тысячу за его голову.

— Тебе предлагали?

— От Катилины.

— А ты?

— Я указал на тебя. Старик очень осторожен; его можно убить только очень ловкому человеку. Мне обещали, что никому, кроме тебя, этого дела не поручат. Ты меня понял?

— Понял. Старик теперь наш.

— За этим я тебя звал. Теперь иди к людям, только не уходите от нас далеко.

Аминандр ушел и скрылся в горах.

— Электрон!.. Бербикс!.. кто бы ты ни был, но ты не таков, как я полагал, — вскричал Нарцисс в ужасе.

— Как?

— Ужасный человек!.. искуситель, ты наталкиваешь других на злодейства!..

— Да, друг, я умею на это наталкивать, когда это мне выгодно. Через меня дочь Семпрония погибла.

— Через тебя?

— Да. Ее душа теперь не в Элизие, как сказал Аминандр, а в аду, томится в голоде и холоде, как мы с тобой… но тем лучше для нее, потому что душе ее мужа тоже не попасть в эмпиреи. Лучше им быть в аду, лишь бы вместе!.. ха, ха, ха!.. я ей внушил убить Ланассу.

— Ты!

— Через мои внушения и Тит Аврелий погиб; я свел старика с красавицей.

— Ты!

— Это была глупая шутка без малейшей выгоды. Я подучил наконец Люциллу утопиться. Теперь, говорю, матрона, тебе ничего не остается, кроме подводного царства. Она это приняла серьезно и утопилась.

— Ты — причина ее смерти!

— А тебе-то что до этого?

— Убирайся от меня сию минуту!.. я забуду все твои благодеяния… мы одни… твой Аминандр не успеет придти к тебе на помощь… я тебя задушу!

— И горько раскаешься, — ответил певец, не смутившись, — я не виноват, что сумасшедшая приняла серьезно мои слова. Не поблагодарит она тебя, если ты меня погубишь. Если же она жива…

— Эта мысль… Электрон, не убивай старика!

— Я и не хочу его убивать.

— Но ты учишь Аминандра.

— Ты ничего не понял. Я добился того, что к старику не подошлют никакого убийцы, а будут искать Меткую Руку. Аминандр получит улику и предъявит старику.

— Не хитри! не верю.

— Ты этого не хочешь?

— Не убивай его, не убивай! — вскричал Нарцисс и упал на колена.

— Что он

тебе за благодетель? он был твоим господином?

— Он хороший человек… ах, не убивай его!.. он тебе щедро заплатит.

— Я спасу ему жизнь только с одним условием: все его богатство будет моим.

— Твоим?

— Он усыновит меня.

— Ах!.. наемный убийца, бродяга будет преемником Люциллы!.. ты растратишь это богатство в два-три года с Аминандром и ему подобными людьми.

— А ты не истратил бы его?

— Правда. Не мне укорять тебя. Было время, когда я был богат… утекли мои деньги, как вода.

— Если ты жалеешь старика, то благодари богов, что его спасенье в моих руках.

— О, друг!.. лучше растрать его деньги, только не убивай его!.. не вели Аминандру это делать, он тебе повинуется; я вижу, что не он, а ты начальник этих невидимых разбойников.

— Они невидимы, потому что ты этого не хочешь.

— Не хочу. Боюсь. Пойдем вдвоем.

— Нарцисс, когда я буду любимцем старика, его избавителем, я брошу мое ремесло.

— О, радость!.. мой друг будет честным человеком.

— Второй раз, Нарцисс, мы чуть не поссорились. Хорошо, что ты не произнес клятвы на верность мне!

Нарцисс робко следовал за своим ужасным господином. Бродяга внушал ему ужас, но в то же время час от часу сильнее возбуждал его любопытство своею личностью. Правда ли это, что он действительно Бербикс, или у Катуальды был еще другой брат? правда ли, что Люцилла была с ним знакома, или он приобрел ее кольцо от рыбаков, вытащивших тело, и только хвастал своим знакомством со знаменитою красавицей? — все это очень занимало невольника. Лицо бродяги похоже на кого-то знакомого, но в то же время совсем не знакомо. Странное, изменчивое лицо!

Нарцисс вспомнил все выдумки провинциальных болтунов о Мертвой Голове. Не певец ли этот самый волшебник? но его голову никак нельзя было назвать мертвой; это была живейшая из живых голов по выразительности на лице всех внутренних чувств души; зато могущество взора, руки и голоса совершенно подобно сказаниям о том волшебнике. Его рука своим прикосновением дает отраду сердцу невольника; его голос покоряет его, а взор… Нарцисс под влиянием этих очаровательных черных глаз стал рабом своего таинственного повелителя не только в силу его прав, но и добровольно, еще прежде, на лестнице дома Орестиллы; он сознался, что не может его ослушаться, и сделает все, что он прикажет ему. Только ночь прошла с тех пор, как он попал в неволю, а господин уже оказал ему много благодеяний: он сыт, хорошо выспался, тепло одет и получил вещь, самую дорогую его сердцу, — кольцо своей обожаемой жены.

Мысль о возможности спасения Люциллы засела в его голову. Он готов сделать все, чтоб только найти доступ к каменному сердцу певца, разжалобит его, упросит, спасет вместе с ним Люциллу, найдет ее при помощи волшебства, заслужит прощение ее отца.

Певец остановился и стал ломать хворост для костра.

— Не помогай мне, — сказал он невольнику, — не смей ничего работать! твоя работа впереди. Сиди и отдыхай, пока я варю похлебку.

Разведя костер, певец приладил над огнем три толстых, сырых ветви, очистив их ножом от легковоспламеняющейся древесины, связал и повесил на этот конус котелок на крючке.