Чтение онлайн

— Зачем ты пришел? я не звал тебя, — сказал певец.

— Я ждал, ждал тебя и подумал, что вас тут волки съели.

— Мой товарищ не может идти; его мучит лихорадка.

— Я его взвалю на свои плечи.

— Не смей до него касаться твоими грубыми лапами!

— Твои-то очень нежны!.. на них кора наросла от мозолей и загара.

Усмехнувшись, силач ушел под гору.

— Друг, — сказал Нарцисс, — слеза упала на мое лицо… ты плачешь?

Поцелуй был ответом.

— Пойдем, мой таинственный благодетель; мне теперь легче.

Певец и тут ничего

не ответил; он безмолвно приложил свою фляжку к губам больного и дал ему выпить весь небольшой остаток вина. Потом он тихо довел его до подножия горы к маленькой пещере, очевидно, вырытой когда-то корсарами или бродягами для пристанища. Там уже ярко пылал костер и была постель из соломы. Певец начал варить свой ужин, но при первом же стоне больного бросил все и сидел подле него, пока тот не успокоился.

Напрасно упрашивал он певца взять от него один из плащей; при этих просьбах певец только плотнее завертывал его от холода, дрожа сам.

— Ты хочешь, чтоб я взял один из этих плащей, — сказал он, — но я ничего лучшего не могу тебе дать, потом что час моей власти и славы еще не наступил. Я не захвораю. Я волшебник; мои чары меня берегут.

Нарцисс вполне этому верил. Он очень дурно себя чувствовал.

— Когда ты так сидишь подле меня, положив руку на мое плечо, мне легче, — сказал он, — твоя рука и взор имеют магическую силу.

— Я не отойду от тебя, — ответил певец.

— Но ты не ужинал.

— Поужинаю, когда ты успокоишься.

— Теперь ты такой ласковый; ты, может быть, надеешься, что я, когда окрепну, заработаю много, а если я не окрепну никогда? если я останусь больным?.. ты отдашь меня твоему Аминандру.

— Перестань!.. этого никогда не будет. Скоро настанет день, Нарцисс, когда ты сам назовешь Аминандра другом.

— За что?

— Я теперь этого не скажу. Он не разбойник; он бросил это занятие.

— Кто же он?

— Мститель.

— Чей?

— Тех, кто его нанял, — уклончиво ответил певец, не желая продолжать такой разговор, — тебе тепло? пещера нагрелась от костра.

— Да, мне тепло. Если б мне пришлось всю жизнь прожить в такой пещере с тобой… ты был бы ко мне добр, как теперь… если б никогда это не изменилось…

— Ты был бы счастлив?

— Вполне.

— Не верю. Если б тебе вдруг представилась возможность разбогатеть, — ты бросил бы и меня и пещеру, оделся бы в золото, добыл бы не тот кальдарий, из которого пили Нин с Семирамидой, а который Девкалион и Пирра во время всемирного потопа на своем корабле возили. У зятя Семпрония, говорят, была такая диковина.

— Нет, я не хотел бы разбогатеть. В чертогах бывают горести и дорогое вино смешивается со слезами; сладость любви отравляется изменой или разрушается врагом; верная дружба прочнее любви. Но я никогда не разбогатею.

— А если бы это случилось? если бы мы спасли Семпронию жизнь и старик взял меня вместо сына?

— Я не хотел бы этого. Богатство, соблазн, коварство друзей, угрозы, долги… Катилина… ах, не хочу, не хочу!.. друг, не покидай меня!

Он начал бредить и скоро уснул.

— Нарцисс,

друг, ты зарю проспал; уже солнце высоко, — сказал певец утром.

Невольник открыл глаза и увидел певца, сидевшего подле пето. На полу около постели стояла кружка с молоком и лежал кусок хлеба.

— Я уж позавтракал, — продолжал певец, — мне было жаль будить тебя. Тебе легче?

— Припадок кончился. Как ты добр, мой господин и друг! я очень люблю молоко, но уж давно не пил его… я пил только мутную воду.

— Позавтракай, и пойдем вон отсюда; морской ветерок укрепит тебя, солнце пригреет. Мои слуги уже устроил и. тебе такое же ложе на берегу.

— Твои слуги невидимы, как духи.

— Ты сам не хочешь их видеть. Их много; вдвоем я не решился бы скитаться.

Они жили несколько времени, ночуя в этой пещере, а дни проводя на берегу моря, пока силы больного восстановились. Потом они ушли дальше, как давние друзья. Нарцисс побрел рука об руку с певцом, охотно вторя его тихому пению гимнов в честь красот природы, надежды и дружбы.

Три дня провели они благополучно, ночуя под открытым небом, но на четвертый невольник снова захворал.

Певец помогал другу, чем мог: — смачивал водой его голову, когда его мучил жар; старался его согреть, когда он страдал от озноба; растирал его больную грудь; перевязывал его руку.

С каждым днем певец замечал, как улучшалось здоровье его спутника, который мог и дальше пройти без усталости, и взойти на гору без одышки; видел, как улучшался цвет его лица, на котором бледность постепенно заменялась загаром и румянцем здоровья.

Он доставал для него все, что мог, чтоб его развлечь или угостить: отыскивал вкусные травы и коренья для похлебки, ловил устриц, выброшенных морем во время отлива. Его анекдоты и песни были неистощимы. Нарцисс нередко смеялся вместо того, чтобы грустить.

По мере того, как бродяги подвигались к югу, становилось теплее. Они тихо шли, часто живя на одном месте по три дня я больше, если находили удобную пещеру. От непогоды иногда они устраивали себе шалаш из ветвей тех деревьев, что не лишаются листьев на зиму в Италии; потом все это, шалаши и пещеры, стало ненужным, и путники спали под открытым небом.

Певец сплел из соломы шляпу и надел на свою голову для зашиты глаз от лучей солнца, потом начал плести другую.

Мечтательная, меланхолическая натура Нарцисса нашла себе удовлетворение в этой скитальческой жизни, полной лишений, вознаграждаемых взаимной дружбой. Он больше не говорил с певцом о Люцилле, не думал больше ни о прошлом, ни о будущем, потому что его настоящее было очень хорошо.

— Друг, — сказал он однажды певцу, завтракая с ним на берегу горной речки, — я теперь совершенно здоров. Позволь помогать тебе; я хотел бы чем-нибудь выразить тебе мою благодарность.

— Рисовать тебе здесь еще нельзя, ответил певец, — сплети мне новую сумку.