Чтение онлайн

— Гладиатор Аминандр; он предлагал мне свои услуги. Он один может проникнуть в дом этого старика, потому что очень хитер.

— Разве он здесь?

— Натан знает, где он скрывается.

— Достань мне этого человека!..

— Это один из тех, что может убить родного отца, не моргнув.

— Но его, говорят, теперь здесь нет; он ушел лазутчиком в армию против Спартака или нанялся в театральную труппу Тарента; никто ничего не знает, потому что этот человек работает и кинжалом и голосом, когда чем выгоднее.

— Уголья совсем погасли, диктатор, — сказал Лентул, указывая на

жаровню, — что мы тут сидим впотьмах и холоде: затопить бы поярче жаровню, зажечь бы свечи, да выпить бы тепленького!

— Фламиний здесь? — спросил Катилина.

— Как всегда, — ответил Лентул.

— Куда же ему деваться? — заявил Курий, — даже Мелхола, его всегдашняя покровительница, — и та лишь изредка позволяет ему проспать ночь у нее в конюшне или даст кусок хлеба. После смерти дочери Клеовула этот человек всеми отвергнут.

— Позови его!

Курий громко хлопнул несколько раз в ладоши, как призывали рабов.

В комнату вошел Фламиний. Трудно было сразу узнать в этом изнуренном лихорадкой и покрытом лохмотьями нищем прежнего щеголя-расточителя.

— Вижу по твоему лицу, наш усердный слуга, что ты дремал в сенях, — сказал Катилина, засмеявшись.

— Что же мне делать, как не дремать, — ответил Фламиний, — ведь вы меня уж не сажаете беседовать с вами.

— Вели сварить хорошей кальды и принеси ее.

Фламиний ушел.

— Этот шут забавнее всех гистрионов, — заметил Катилина, — мне смешно видеть, как он плачет; смешно слышать, как он грозится убить меня своею кривой рукой; но он уже стал мне надоедать.

— Чем? — спросил Лентул.

— Ничем… так, просто, надоел; пора его прикончить. На что нам этот человек? раненный в руку, он не годится не только в исполнители проскрипции, но даже и в переносчики тяжестей или в гонцы; ни поднять что-нибудь тяжелое, ни ехать верхом, ни править веслом в лодке, — ничего он не может. Рана его открывается при малейшем напряжении.

— Если мы его убьем — пойдут толки, потому что его участью многие интересуются, — сказал Лентул, — это опасно. Хорошо что перестали болтать о нас. Не надо до лучших времен давать пищу злым языкам.

— Позволь, диктатор, мне его прикончить, — сказал Курий, — я сумею так это исполнить, что нас не заподозрят. Я переоденусь в платье гладиатора, зазову его в таверну и убью будто в драке.

— Это и я могу сделать, — сказал Лентул.

— Ты умеешь только ранить собак по деревням, да получать меткие, острые поцелуи, — возразил Курий.

— Курий, я тебе не позволю смеяться над этим! — вскричал Лентул.

— А я тебе не позволю исполнять то, что я придумал, — возразил Курий.

— Хвастовство и ссоры… больше ничего от вас не дождешься! — проворчал Катилина.

Фламиний внес на подносе кувшин с горячим вином и поставил на стол.

— Зажги свечи! — приказал Катилина.

— Наложи угольев в жаровню! — прибавил зябкий Лентул.

Злодей уселся к столу со своими двумя любимцами; они начали пить кальду, сваренную почти без воды. Фламиний возился, разжигая уголья и освещая комнату свечами, обрадованный даже той милостью, что его хоть не надолго позвали из холодных сеней в комнату.

— Фламиний, — обратился к нему Катилина, — ты сказал,

что дремал в сенях; прекрасная Люцилла не приснилась тебе?

— Нет, — ответил Фламиний.

— А ведь она, говорят, бродит по ночам около моря, где утонула, и тебя к себе зовет.

— Не долго ей ждать меня!.. я скоро соединюсь с ней и без твоих проскрипций.

— Ты уж давно это обещаешь, да все обманываешь твою прекрасную супругу… ха, ха, ха!

— Не к чему мне себя убивать; не к чему ускорять то; что и так будет… жизнь, которую я теперь веду, убьет меня вернее кинжала. Ночлеги на ступенях крыльца под дождем, на ветру, в лохмотьях, едва прикрывающих тело, пища из ваших объедков, когда вы соблаговолите бросить их мне… я умираю теперь от жажды… дайте мне хоть один глоток этой кальды!

— Умираешь?.. тем лучше для тебя; ты скорее увидишь твою жену. Если б повар не догадался налить вино в уровень с горлышком кувшина, ты, верно, отпил бы раньше нас.

— Катилина, чего не обещал ты мне?! как не ласкал, как не увлекал ты меня?! вспомни, самозваный диктатор: кто внушил мне убить мою первую жену? — ты. Кто устроил мой развод со второй? — ты. Кто грозил мне убить или продать мою третью жену, если я ее не брошу? кто велел мне свататься за Ланассу? — все ты же.

— Ступай опять в сени!

— Было время, друзья, — вы дожидались моего выхода в сенях! — сказал Фламиний, поглядев на Курия и Лентула, и вышел.

— Сыграем в корабли, — предложил Катилина.

— Ладно. Отчего не попробовать счастья?! — отозвался Лентул.

— У меня только сто сестерций, — возразил Курий.

— Выиграешь.

— А если проиграю?.. — моя Фульвия…

— Добудете денег оба… это наживная вещь, — сказал Катилина.

Они стали играть в игру, похожую на орлянку. Повертывая монету пальцами на столе так, чтоб она быстро завертелась, держали пари, какой стороною она упадет.

— Давайте играть по маленькой, — просил Курий, — я ставлю два терцина.

— А я золотую драхму, — ответил Катилина.

— Голова или корабль? [45] — спросил Лентул.

— Корабль, — ответил Катилина.

Монета упала кверху головою Януса, изображенного на ней.

— Видишь, Курий, — везет, — заметил Лентул.

Курий получил драхму.

— Голова или корабль? — спросил Катилина, готовясь повернуть монету.

— Корабль, — ответил Лентул и проиграл также драхму против двух терцинов.

Игра продолжалась таким образом дальше; двое ставили заклад, третий спрашивал и вертел монету. Курию и везло и не везло, но к полуночи он проиграл, увлекшись большими ставками, перешедшими из терцинов в динарии, из динариев в греческие и сирийские драхмы, не только весь выигрыш, но и свои 100 сестерций. Он упал на стол в отчаянии, вскричав: — Завтра мне и Фульвии будет нечего есть!.. Фульвия больна, не может работать!.. где я возьму деньги?

— Не назад же отдавать тебе наши выигрыши! — усмехнулся Катилина.