Чтение онлайн

— Отстань! — говорил Лентул.

— Как хочешь, мой добрый, благородный друг, а я и без тебя выпью еще.

И он пил из объемистой фляжки, висевшей у него за спиной.

— Наконец-то Лентул нашел себе противника по силам! — усмехнулся Габиний.

— Ты одолел меня, Меткая Рука! — вскричал Лентул со смехом, — бери викториат за ловкость.

Аминандр поблагодарил и указал дорогу веселой компании.

— Мой добрый, благородный друг, — сказал Фламма, — теперь ты кончил играть; выпей же со мной еще!

— Теперь выпьем, — ответил Лентул и пошел вслед за прочими,

поддерживая старика, едва передвигавшего ноги.

Заря показалась, когда римляне скрылись из вида бродяг. Певец громко расхохотался, ударив по плечу Нарцисса, уныло стоявшего под деревом.

Повертев в руках полученную монету, Аминандр с презреньем швырнул ее в кусты вслед за ушедшими.

— Золотая ночь! — воскликнул он, — много денег у этих господ, а у старика найдется еще больше, когда мои лапы в его сундуки залезут. Брат, обработано!

— Давай! — сказал певец и взял расписку Цетега.

— Прощай! спи теперь и наслаждайся во сне твоими золотыми колесницами и мраморными палатами.

— Мне теперь не уснуть, — ответил певец, — тебе, как условлено, миллион, а мне — усыновление и все прочее. Заберусь я к старику и все у него в кладовых кверху дном в один год переверну! пойдемте дальше, скорее!.. к старику!

— Иди, если хочешь, вперед, а мои люди должны выспаться. Мы вас нагоним. Мы ходим-то не по-вашему.

Сказавши это, Аминандр ушел.

— Повалила нам удача, друг! — сказал певец Нарциссу, — недаром звезда надежды сияла над нами, когда мы отправились в путь!.. что ж ты не радуешься?

— Я тебя не понимаю, Электрон, — ответил Нарцисс с грустью, — когда ты со мной один, то мне кажется, что нет человека честнее, бескорыстнее и добрее тебя, а чуть явится тот бешеный слон, как его зовет Мелхола, все и выйдет по-другому, точно он тебя околдует.

— А что тебе кажется дурным? — возразил певец, — на что старику деньги? ни детей, ни внуков у него нет; может у него явиться один человек, которому он все отдаст, — это его мститель. Мститель перевернет все его сундуки, вытрясет все мешки и добьется мести. Месть уже началась: зять его убит.

— А если он окажется в живых?

— Во второй раз убьем.

— Ах!

— Неужели тебе жаль негодяя, расточителя, изменника, погубившего красавицу, которой восхищался весь Рим?

— Электрон!.. ты… ты сам его скоро убьешь…

— Если найду, убью. Что с тобой? опять лихорадка? сними парик; скоро будет жарко.

— Позволь мне его носить постоянно… меня узнают те, — что здесь были… убьют…

— Их здесь нет; нечего бояться.

— Нет, не сниму.

— Зачем такая осторожность?

— Ты мне друг… такой друг, какого у меня никогда не было… ты указал Аминандру кого-то похожего на Фламиния… если я тоже похож… ты или другой…

— Убьем тебя?!.. нисколько ты не похож на зятя старика.

— Не похож?

— Нет; оставь эти глупости!.. я знаю, что ты не зять Семпрония, а мой друг, за которого я умру прежде, чем тронут волос на твоей голове.

И он сдернул гримировку с товарища прежде, чем тот успел воспротивиться.

— Убивай, если хочешь… или вы меня бережете для более — жестокой мести

в присутствии самого Семпрония?

— Тебя? ты помешался? на что ты старику? он не захочет убивать подставных лиц, если и не убит его зять. Найдем и убьем настоящего, если он еще жив. Твое сходство только тебе самому кажется, а ты вовсе не похож на Фламиния. Я его хорошо знал, когда служил в хористах. Моя сестра знает, кто ты, Нарцисс; оттого я тебя и полюбил еще сильнее.

— Твоя сестра меня знает? Катуальда?

— Да. Она мне не родная сестра, а так… мы служили прежде одному господину, подружились… ты — театральный машинист-громовник.

Нарцисс недоумевал, но у него вырвался вздох радостного облегчения. Он не узнан, по крайней мере теперь.

— Ты не волшебник! — воскликнул он.

— Кто ж я?

— Ты только ловкий плут.

— Из волшебников попасть в плуты не лестно!

— Но ты не злодей, нет.

— Ты все время молчал; неужели ты боишься твоих мучителей до сих нор?

— Мой голос меня выдаст.

— Друг, голос — не опасный изменник, когда прочая обстановка надежна. Я много раз пел и говорил с людьми, которые разорвали бы меня, как собаки, не будь на мне мой парик, да все сошло с рук благополучно, Надень я белокурый парик, — пропала. бы моя голова.

— Ты не злодей и не волшебник.

— Я признаю только одно волшебство: силу воли и разума.

Бродяги продолжали свой медленный путь на юг, ночуя в шалашах и пещерах. Нарцисс теперь уже разделял все труды своего друга: носил половину пожитков в сплетенной им самим сумке, выучился варить похлебку, рубил хворост для костра и чинил свое платье. Друг с незаметной постепенностью свалил на него всю черную работу, которую простак исполнял с удовольствием, стараясь угодить другу. Это отвлекло его от всех размышлений о своем прошлом, будущем, о личности товарища и т. п.

Чем дальше они шли, тем местность становилась пустыннее и безлюднее; они видели явные следы разбойничьих нападении: сожженные дома, потоптанные нивы и виноградники, вырубленные сады; попадались им и тела замученных людей. Однажды они нашли кучу рассыпанных денег, вероятно, оброненных второпях пьяными грабителями.

— Поднять? — спросил Нарцисс.

— Оставь, — возразил певец, — наживем и без этого.

Никто их не обидел; два раза встретились им толпы таких же оборвышей в заплатах, как они сами; на вопрос, кто они и куда идут, певец отвечал, что они рабы-беглецы, идущие к товарищам в шайку Спартака.

— Если б на нас был пурпур, мы не могли бы так бесстрашно идти, — сказал певец товарищу однажды вечером, когда они, пройдя Неаполь, вступили в округ Нолы.

— Да, — ответил Нарцисс, — иногда рубище нищего приятнее.

— Ты сирота, Нарцисс?

— Да; у меня нет на свете ни тех, кого я любил, ни тех, кто любил меня. Я гоним Роком.

— Я тоже гоним Роком; я не сирота; у меня есть люди, близкие мне, любящие меня, но я должен скрываться от них под этим париком и чужим именем.