Матрёшка
Шрифт:
– Просто захотелось Путиным себя почувствовать. – Смеется он. – Ну не за общим же столом, залитым глинтвейном нам сидеть, правда?
– Вот это ты эстет! – Смеется она в ответ, мгновенно подхватывая его веселое настроение. – Ничего, что я не в коктейльном платье?
– Ты прекрасно выглядишь. – С удовольствием он рассматривает ее точеную фигурку. В термобелье и обтягивающей флисовой спортивной кофте даже намека на грудь не наблюдается.
Неловкость ушла, и они расслабленно болтают втроём. Коннор выясняет, что они с этим мальчиком сами познакомились только вчера. «Тоже очень милый, веселый, общительный парень. – Думает он. – Простоват немного, но это по сравнению с ней так кажется». Оба ведут себя с ним, как приятели. Хотя он их старше раза в два, это не говоря
– А как ты умудряешься учиться? Если у тебя группа и гастроли постоянные? – Поражается Катя.
– Да не учусь я, конечно, постоянно порываются меня исключить за неуспеваемость и прогулы, держусь из последних сил, в армию загреметь вообще неохота.
– Да ладно! – Снова удивляется она. – Что, совсем некому помочь отмазать тебя?
– Ага! – Гогочет Дэн. – Пытался договориться, на меня как посмотрели на приемной комиссии, сказали, что с моими данными десантура меня ждет с распростертыми объятьями. И никакое плоскостопие тут не прокатит. А мне вот вообще неохота время терять, и чтобы голову там отбили. Я, конечно, экстрим люблю, но не до такой степени, чтобы в фонтаны потом лазить.
Катя хохочет и описывает Коннору вкратце состояние дел в России по поводу обязательной службы в армии и традиции по празднованию дня десантника в парке Горького. «А я как раз там живу рядом на набережной. Дома сидим в этот день, – смеется она, – от греха подальше. Они реально все отбитые. С ними даже полиция не связывается». Они с Даней ржут, чокаются – он колой, она водой, и орут по-русски «За ВДВ!» Даня делает вид, что разбивает бутылку об голову.
– Как отчислят, я в Лос-Анджелес собираюсь свалить. – Делится Данька. – И поучиться там, и вообще поближе ко всей этой тусе музыкальной. Я был один раз – так мне понравилось! Прям мой вайб! Ты была? – Тут же интересуется он у Кати, а узнав, что она там целый год проучилась в школе в выпускном классе, просто разевает рот от восторга.
Коннор опять интересуется, а где же учится она, посчитав логичным после окончания Калифорнийской школы поступить в какой-нибудь Стэнфорд. Именно так он и подумал при первой встрече – точно из Лиги плюща.
Катя долго смеется этому вопросу. «Спасибо, конечно, за комплимент, только я уже чуть не десять лет, как закончила. Философский факультет. Не спрашивайте, кто я по профессии».
Философский, серьезно? У Коннора в университете философы были особой кастой – вечно немытые и нечесаные юноши, которые ни с кем не общались, в тусовках не участвовали. Если случалось заговорить с кем-то из них, то любой самый банальный вопрос сводился к неразрешимой проблеме вселенского масштаба. Было очевидно, что жизнь они проведут в пыли библиотек, плодя тома никому не нужного претенциозного бреда. Если и попадались среди них девушки, то они были неотличимы от юношей по запущенному виду. Катя, мягко говоря, на такую не похожа. Ей бы подошел факультет искусств или филологии. К тому же, сколько ей лет? Больше тридцати? Невозможно. От силы бы он дал 23–24, и то только потому, что она очень уверенно себя ведет, а по виду сейчас – не накрашенная и в спортивной одежде – вообще подросток.
На выходе из ресторана он. Он!! Не решается пригласить ее на ужин. Не понимает в качестве кого он здесь: просто парень, с которым разболталась в спортзале? Девяносто процентов женщин уже неоднократно бы дали понять свою заинтересованность в дальнейших отношениях, но от нее он ничего такого не увидел. Никаких намеков. «Просто такой общительный человек, наверное, – решает он, прощается и
оставляет их разведывать новые трассы. – Совсем я одичал, – думает он, возвращаясь в отель, – наверное, люди так себя и ведут. Завязывают новые знакомства, чтобы пообщаться, не интересуются твоим статусом, относятся просто как к ЧЕЛОВЕКУ! Простые ребята. Черт! Цветы на столах! Представляю, как это выглядело в их глазах. Позор какой-то. Дебилы! Уволю всех! Ну, это надо до такого додуматься!»Вечером Катя со здоровым румянцем на лице входит в зал, первые, кого они видит – ее вчерашние «подружки». Она в красивом платье, которое смотрится весьма скромно по сравнению с их нарядами, левое запястье перетянуто эластичным бинтом.
– Ой, смотри-ка, и ты ещё пока не в президентском! – Встречают они ее.
– Девочки, нет такой задачи. – Катя улыбается, уверенная, что их знакомство с Коннором не закончено.
– Пойдем, выпьем лучше, и признай, что это недостижимо. Но ты, сучка, хороша, конечно, это надо додуматься! Пойти в спортзал! Мы взяли на вооружение, спасибо, подсказала.
Выпить Катя вообще не против, и они направляются к бару. Девушки наперебой расспрашивают, какой он в общении, о чем с ним вообще говорить. У нее теперь есть его номер телефона, серьезно? Поделишься? Раз у тебя им пользоваться задачи нет?
– Извините, что прерываю, – вдруг возникает один из охраны Коннора. – Мистер Филсби приглашает вас за свой стол, когда вам будет удобно.
Катя секунду смотрит на него, оборачивается к ошарашенным девушкам с победным видом:
– Представьте, что я вам показываю средний палец. Представили? И не пейте много, выпивка, говорят, здесь не очень. Спасибо за приглашение! – Улыбается она Коннору, который не торопясь, встает, отодвигая ей стул.
– Тебе спасибо за сегодняшний день! Давно я себе не позволял бросить запланированные полгода назад встречи.
– Надеюсь, мировая экономика не рухнула, пока тебя не было. Представь, чуть руку не сломала! – Демонстрирует она забинтованное запястье. – Хорошо, защита внутри в перчатках стоит, поэтому только потянула. Так летела – ужас! Тебе кажется это смешным? – Она с обидой смотрит на него.
– Что? Я улыбаюсь, да? – Одергивает он себя. – Извини, пожалуйста. Мне очень жаль твою руку, просто ты так забавно это рассказываешь.
– Лааадно. – Сразу же перестает она обижаться, глядя, как официант наливает ей шампанское в бокал. – Мне еще воды без газа. Нет, больше ничего. О, Даня на сцене. Такой талантливый мальчик! Как считаешь?
– Наверное. – Соглашается он. – Поет хорошо и шоу красивое. Я не очень разбираюсь в современной музыке, если честно. Известный он в России?
– Да из каждого утюга. Надо было тебе у него автограф брать. Станет звездой мирового масштаба, будешь локти кусать.
Он опять смеется.
– Теперь ты расскажи что-нибудь. – Просит она.
– Что, например?
– Да без разницы. – Она машет рукой. – Ты можешь хоть биржевые сводки зачитывать, все равно заслушаешься. С таким голосом.
– С каким таким?
– Нууу, таким, не знаю, вкрадчивым, что ли. Я в правильном значении употребляю? Есть же такое слово «вкрадчивый»? В общем, если с бизнесом вдруг не сложится, в секс по телефону тебя точно возьмут.
– Что? – Его брови ползут вверх. – Куда возьмут? – Уж сколько он слышал комплиментов в жизни, и правдивых, и льстивых, но такое впервые.
– Извини, я не то что-то ляпнула. – Она закрывает рот рукой.
– Кхм, да ничего, только теперь я стесняюсь говорить. – Признается он, сам прислушиваясь к своему голосу как бы со стороны.
Они оба хохочут.
– Нееет, не стесняйся, пожалуйста! Ну, правда, у англичан такая манера говорить, не в обиду будет сказано.
– Какая? – Уточняет он с интересом.
– Во-первых, орать. – Он кивает, усмехаясь. – Я не могу, у меня голова сразу болит от них. А потом такая интонация все время вверх, и такие завывания, – она очень похоже изображает эту интонацию, – и голоса все становятся гнусавыми, мяукающими. У тебя почему-то такого нет. Я не очень разбираюсь в акцентах, это, наверное, какой-то акцент. Северный, нет? Ты вообще откуда?