Матрёшка
Шрифт:
Она молчит некоторое время, и он даже начинает сомневаться, а это точно она? Он вчера толком не успел ее рассмотреть, хотя отметил, что приличная девушка. Особенно, по сравнению с теми, с кем его Антон успел познакомить. Это были сначала рабочие лошади, которые больше всего хотят походить на мужчин, чтобы их серьезно воспринимали, а позже вечером – надутые, будто резиновые, куклы, вульгарно одетые и еще более вульгарно себя ведущие. Она же похожа на девочку из приличной семьи, со старыми деньгами, она совершенно спокойно могла бы возникнуть в солидной гостиной где-нибудь в Лондоне или Нью-Йорке. Студентка престижного университета. Наследница миллионного состояния. Уместно одетая, дорогие, но не кричащие аксессуары, никаких признаков вмешательства косметологов во внешность,
– Конечно, я помню. – Наконец, очаровательно улыбаясь, произносит она на старательном вестлондонском английском. – Надеюсь, после того, как я ушла, ничего не произошло, и я не осталась последней девушкой в отеле. – Она обводит зал, в котором одни мужчины, выразительным взглядом.
Он не может не рассмеяться. Забавная, это он уже понял по шоу, которое они тут устроили с этим мальчиком, никто не остался равнодушен.
– Не могу определенно сказать, – поддерживает он ее шутку, – я тоже рано ушел. Наверное, всех подвела плохая, зато бесконечная выпивка.
Она улыбается и молчит, не отводя от него взгляда, он понимает, что должен еще что-то сказать, но ничего не приходит в голову.
– Кхм, кстати, ты не похожа на русскую. – Зачем-то признается он.
– Это я просто накладные сиськи и губы из Москвы не прихватила с собой.
Коннор опять смеется своим низким смехом. Надо же, никогда бы по его виду она не подумала, что его так легко рассмешить. Даня, закончивший свою тренировку, подходит к ним.
– Ты все? Пойдём? О, прикольный сериал. – Он тоже утыкается в экран. – Я по нему английский учил, у меня сеструха старшая смотрела 100500 раз, сначала на русском, потом в оригинале, чтобы ни одного нюанса не упустить.
Катя, подивившись такому затейливому способу изучения языка, снова поворачивается к Коннору.
– Мы идём кататься.
– Завидую, а у меня ещё куча встреч.
– Может, получится освободиться? – Выговаривает ее рот до того, как она успевает обдумать эту фразу. Еще не закончив предложение, она уже представляет себе его изумленное от такой наглости лицо.
– Может, – задумчиво смотрит он, протягивает руку в сторону кого-то из своих помощников, в руку тут же вкладывается телефон. – Запишешь номер? И имя. Извини, я вчера не запомнил.
Катя даже не сомневается, что, конечно, не запомнил какое-то там русское имя, которое еше и нарочно переврали.
– Катья ЛебедьЕва? – читает он. – Правильно?
Кате кажется, еще никто так правильно ее имя не произносил.
Глава 2
Через час весь отель через большие окна с завистью наблюдает, как Катя с Даней идут к спуску. Даня несёт два борда, но они настолько легкие для него, что он держит их одной рукой, успевает ещё забегать вперёд Кати, что-то рассказывая и жестикулируя свободной рукой. Походка у него слегка подпрыгивающая, то ли от радости, то ли всегда такая. Катя счастливо смеётся. Подходят к началу спуска, она первая пристёгивается, надевает шлем, очки, крутится на месте, видно, что на сноуборде она чувствует себя очень уверенно, протягивает Дане руку, помогая встать, и они уносятся вниз по склону, поднимая россыпь снега. Их яркие куртки видны ещё некоторое время.
– Мистер Филсби, вы меня совсем не слушаете.
– Простите, – Коннор отрывает взгляд от окна и переводит его на собеседника. – Отвлекся.
Катя надеялась, что он позвонит, раз номер взял, но не думала, что всего через час.
– Привет, Катя! – старательно выговаривает он непривычное имя. – Как катается?
– Супер! Идеальная погода и трассы, и народу вообще нет, все работу работают, похоже. Ты знаешь, что когда Путин в Сочи в горах катается, для него трассы закрывают, вот я сейчас себя ощущаю Путиным.
– Правда, трассы закрывают? – Смеется Коннор. – Я бы с удовольствием покатался, но сегодня точно никак, могу на обед подъехать в
ресторан рядом с подъемником. Хоть на горы посмотрю. Но, если, конечно, удобно, вы, может, далеко… – Начинает делать оговорки он.– Праааавда? – Она не верит своим ушам. – Конечно, удобно! Ты что такие вопросы смешные задаешь? – Она чувствует, как он улыбается на другом конце трубки.
Через три с небольшим часа Катя с Даней спускаются к ресторану, в котором – видно издалека, еще со склона, царит подозрительная тишина, и они даже было решают, что закрыто. Но, подъехав поближе, они видят несколько человек, как-то не особо вписывающихся в ландшафт своей темной одеждой, явно не лыжников. Подозрительно оглядываясь, они входят внутрь. На изящном столе скатерти, цветы, шампанское. Они в полнейшем недоумении крутят головами, не понимая, куда девался типичный альпийский ресторан с дубовыми столами, скамьями с развешанными на них куртками, накиданным перчатками и шапками, и где вообще все люди?
– А это все зачем? – Растерянно спрашивает Катя вошедшего Коннора.
– Я попросил подготовить для нас. – Он с удовлетворением обводит зал глазами – не идеально, конечно, но более-менее.
– Эммммм, – только и может выдавить Катя, представляя, сколько усилий понадобилось, чтобы привезти сюда эти столы и стулья, посуду, текстиль, успеть сделать полную перестановку, и все это за три часа. – Ладно, – неуверенно произносит она, глядя на Даню, который смотрит в ответ выпученными глазами и незаметно кивает на Коннора, мол, это что за странный тип и что вообще происходит?
Официант вручает им свежераспечатанное меню, на котором чернила не успели высохнуть, и которое больше подходит Мишленовскому ресторану. Катя, даже не открывая, заказывает овощной суп-пюре и зеленый салат. Даня пожимает плечами и признается, что не понимает, что здесь по-французски написано, тогда Катя берет ему утку-конфи и картофельный гратен – беспроигрышный вариант. «И кока-колу, сильвупле», – просит он, заставляя официанта недоверчиво покоситься на Катю, но та кивает, мол, да, все правильно вы расслышали. После этого воцаряется неловкое молчание, к разлитому шампанскому никто не притрагивается, о чем говорить, никто не знает. Наконец, Катя откашливается.
– Знаешь, – неловко начинает она, – я, конечно, очень ценю, такой сюрприз ты устроил. – Коннор немного улыбается, ожидая слов восхищения. – И я, конечно, понимаю, что ты очень богатый и надо куда-то деньги девать, – улыбка сползает с его лица, – но это прям вот так каждый раз, да? – С подозрением смотрит она на него. – Прям нельзя с другими людьми за соседним столом поесть, да? – Она смотрит так настороженно и одновременно сочувственно, будто выспрашивает у него какую-то страшную семейную тайну или узнала о его смертельном диагнозе.
Она что, решила, что он какой-то социофоб и перед тем, как кофе выпить зайти, зачищает все пространство вокруг на километр? Ну, если и социофоб, то не настолько.
– Что, напугалась? – Спрашивает он, понимая, что произвел совершенно не то впечатление, на какое рассчитывал.
– Ага, – доверительно сообщает она, глядя на него своими большими, слегка близко посаженными глазами.
Если бы Коннор так опростоволосился в обычной жизни, он бы уже проклял сам себя до седьмого колена, уволил бы всех причастных к этому провалу, и еще неделю пребывал бы в крайне раздраженном настроении, срываясь на окружающих, но сейчас ему почему-то очень смешно. Она забавная. А ее вот это доверительное «ага», то, что она не стала скрывать, что ее что-то смущает и делать вид, что все в порядке, еще больше располагает его к этой девушке. Забавная и искренняя. Редко с кем Коннору бывает сразу настолько легко общаться. Он чувствует себя как рыба в воде на бизнес встречах, на научных обсуждениях, но он практически не умеет расслабляться, его голова всегда занята решением безумно сложных задач и конструкций, а девушки обычно поддержать разговор на нормальном уровне не могут. Свидания, в основном, скучища, он все заранее знает, ему заранее не интересно разговаривать ни о чем, еще жалко свое время, которое он ценит дороже всего. Но эта, вроде, умненькая. И обаятельная. Очень обаятельная.