Маршалл 3
Шрифт:
– Судя по вашему кислому лицу, вы не преуспели.
– Отчего же? Вполне преуспел. Только результаты мне не очень понравились, да и вас не обрадуют.
– Я вас внимательно слушаю, - Петен чуть поерзал в кресле и откинулся на спинку.
– Проведя консультации с определенными кругами Рейха, Италии и Испании я пришел к выводу, что вопрос создания крепкого военно-политического и экономического блока очень сложен, несмотря на, казалось бы, очевидность этого решения. Ведь националисты должны держаться друг за друга.
– И что мешает?
– Петен был спокоен и совершенно невозмутим.
– Настроения в финансовых и военных кругах Рейха. Война
– И что это меняет?
– А то, что изначально весьма умеренно настроенная в плане национализма германская элита стала дрейфовать в сторону умеренных социалистических воззрений. Особенно военная. Левое крыло на политической арене Рейха существенно окрепло, воодушевленное успехами Союза. Ведь вся эта новая техника и грамотная война оказала просто неизгладимое впечатление на все немецкое общество. И это еще мелочи. Среди младших чинов и простых бюргеров так и вообще ходят устойчивые слухи о том, что войну Гитлер начал не из-за стремления добиться жизненного пространства для германской нации, а из обиды на то, что у него увели любимую актрису.
– Вы имеете в виду Ольгу Книппер?
– Да, именно ее. Вы же знаете, что она на днях родила советскому маршалу дочь. Да и вообще - семья у них вполне счастливая получилась, несмотря на то, что по нашим сведениям роман изначально носил определенный политический подтекст.
– Вас послушать, так прямо страсти Илиады получаются.
– Так и есть. В общем, ситуация в Рейхе очень сложная. Широкие массы войну не одобряют и тяготятся ей, не понимая ради чего сражаются. Идея подать русских, как унтерменшенов тоже не смогла закрепиться в сознании простых людей. Ведь недочеловеки не могут иметь более совершенную технику и хорошо сражаться. Из-за чего количество потерь через пленение со стороны Рейха подозрительно высоко. Особенно после неудач последнего наступления в августе минувшего года. Имеются перебежчики.
– А среди военной и экономической элиты, как я понимаю ваш намек, все чаще звучат слова разочарования?
– Именно так. Промышленность кое-как упорядочилась под руководством Шпеера, но в целом экономическая ситуация становится с каждым днем все менее благоприятной. Особенно в связи с тем, что Рейх стремительно накапливает внешний долг. Даже США, и те, потихоньку сворачивают экономическую поддержку Берлина. Ведь все имеет разумные пределы. А Гитлер уже сейчас подвел свою страну фактически к банкротству. Несколько лет она еще, конечно, продержится, но исключительно за счет мер военного времени. Заключи Рейх мир сейчас и все - от его экономики останутся одни руины, а откат будет страшнее, чем после Первой Мировой войны.
– Кто бы мог подумать еще пару лет назад, - покачал головой Петен.
– Никто. Мы недооценили Союз, и он преподнес нам сюрприз.
– Ладно. Рейх, полагаю, сейчас явно не в том состоянии.... А, что касается Италии и Испании? Как они? Идут на контакт?
– На контакт-то они идут, только что мы сможем сделать без Рейха? Он рассматривался как главная сила нашей коалиции.
– Мы и сами вполне справимся. Тем более что с Союзом у нас никакой войны нет. А Италия так и вообще - довольно активно торгует. Хотя, конечно, без Рейха будет тяжело, - покачал головой
Петен.– Как я понял, предварительное согласие на созыв конференции вы получили?
– После небольшой паузы спросил президент Окситании.
– Так точно, господин президент.
– Тогда переходите к официальной части. Не будем откладывать в долгий ящик.
– Но Муссолини настаивает на проведение конференции в Риме...
– Я не против его просьбы. В Риме, так в Риме.
Глава 8
Гудериан выпустил сигаретный дым и отхлебнул немного ароматного кофе.
– Сведения точные?
– Уточнил после нескольких минут гнетущей тишины Гальдер, чуть раздраженно потирая виски.
– Да.
– Кивнул Гудериан.
– Наш добрый фюрер вызывал меня к себе и давал накачку. Исходя из ее содержания, можно сказать только одно - мы очень близки к тому, чтобы заключить перемирие с Лондоном.
– То есть, выступим для него пушечным мясом...
– заметил Шпеер.
– Скорее всего, - кивнул Хайнц.
– Как вы думаете, ваш друг выйдет еще снова на связь?
– Вкрадчиво поинтересовался Гальдер, глядя прямо в глаза главному инспектору танковых войск Вермахта.
– Полагаю, что он не просто так передал нам вышеупомянутые документы. Он выдерживает время и подбирает момент. Ведь нам нужно все проверить. Конечно, его персональный авторитет высок, но, он не рискует.
– Он? Вы считаете, что маршал играет свою персональную партию?
– Сложно сказать. Иногда мне так кажется, а иногда мерещится, что он чья-то марионетка. Он очень интересный человек. Боюсь, что мы вряд ли узнаем когда-либо истину.
– Если это его персональная игра, то чего он хочет?
– Союза между нашими странами. Все что я о нем знаю, говорит только об этом. Даже Ольгу он взял в жены с определенным подтекстом.
– Да, - кивнул Шпеер, - ход с этим браком оказался очень сильным. Никто и не ожидал, что такая мелочь так интересно раскроется. И ведь чем больше официальные власти будут отрицать причастность этой женщины к войне, тем больше солдаты станут ухмыляться и сально шутить.
– Он вообще сделал очень много ходов. Вспомните Испанию и Чехословакию. Не догадываетесь, ради чего маршал влез в эти, в общем-то, довольно сложные и не очень нужные для Москвы кампании?
– Улыбнулся Гудериан.
– Контраст?
– Чуть помедлив, спросил Гальдер.
– Он самый.
– Кивнул Гудериан. Отхлебнул кофе и продолжил.
– За довольно короткий промежуток времени отношения Союза и Рейха были подвергнуты встряске в ряде конфликтов, в ходе которых даже у весьма далекого от аналитики простого человека получался вполне однозначный вывод.
– Вместе мы побеждаем, врозь - умываемся кровью, - тихо произнес Шпеер.
– Именно так. Насколько я знаю, наш дорогой друг умудрился даже промышленников заинтересовать. Вспомните ту же Чехословакию. Поначалу они очень благоприятно восприняли вхождение в состав Рейха. Но уже сейчас их оценки куда более кислые. Проблемы с сырьем. Нарастающий перекос в сторону военной продукции. Прогрессирующее недовольство населения. В общем - ничего хорошего. Да и у нас - не лучше. Этот фолькштурм оказался натуральной трагедией для экономики и промышленности Рейха. Вы полагаете, это осталось не отмечено? А ведь в период тесного сотрудничества с Союзом имелись совсем другие прогрессии. Так что - игра от контраста проведена очень грамотно.