Чтение онлайн

Прокричавшись и вновь сбросив накопившееся напряжение, Гитлер продолжил спокойнее:

– Я приказываю немедленно начать подготовку к новому наступлению. Поскольку сил недостаточно для активных действий по всему фронту, главной целью назначаю Киев. Мы должны не только занять этот город, но и закрепиться на левом берегу Днепра, создав хотя бы несколько стратегических плацдармов. Кейтель. Для формирования ударной группировки привлеките все резервы Берите людей и технику откуда угодно, но создайте ударный кулак, способный не только проломить укрепления русских, но и занять Киев. На подготовку наступления вам отводится не более пяти недель.

– Мой фюрер, - вскинулся Кейтель.
– Вы ставите невыполнимую задачу.

– Что?!
– Снова начал заводиться Гитлер.

– А потому я прошу принять мою отставку, - слегка звенящим голосом произнес начальник

ОКХ.
– Пять недель - это совершенно невозможный срок. Особенно в свете того, какова ситуация в армии и фронтовых тылах. И дело не в людях, которые просто устали день за днем атаковать русских. Дело в том, что у нас сильно потрепано тыловое хозяйство. А любое наступление без наведения порядка в тылах обречено. Особенно если будет прорвана линия обороны и придется наступать. У нас практически нет автотранспорта на ходу и водителей. Да, теоретически, мы сможем мобилизовать часть техники в Европе, но ее ведь нужно доставить в войска, а железные дороги перегружены. Хочу вам напомнить - из-за серии диверсий их пропускная способность снизилась до тридцати процентов. Мы физически никак не сможем выполнить подготовку к наступлению в указанные вами сроки. И если вы настаиваете, то я прошу принять мою отставку, ибо браться за невыполнимую задачу и подводить вас, я не имею права.

В зале наступила тишина секунд на двадцать.

– Хорошо, - кивнул после некоторого раздумья кивнул Гитлер.
– Какие сроки вы считаете разумными?

– Я потому и сказал о завершении летней кампании, что раньше весны мы не сможем навести порядок в войсках. И многое зависит не от войсковых начальников, а от наших егерей. С такими диверсантами в тылу мы просто связаны по рукам и ногам.

– Все согласны?
– Гитлер обвел всех присутствующих взглядом.
– Проклятье!
– Он вскочил и зашагал вокруг стола.
– Хорошо. Тогда, ваш план остается в силе.
– Он повернулся к Кейтелю.
– Вермахт должен быть готов к марту будущего года.

– Яволь, мой фюрер. Вермахт сделает все возможное.

– Геринг. Ваша задача - надежно прикрыть наступающие войска с воздуха. Русские не должны иметь возможности не только бомбить их практически безнаказанно, как этим летом, но и вообще - приближаться на марше и переправах.

– Но, мой фюрер...

– Молчите! Я не приму никаких оправданий! Делайте что хотите: снимайте авиацию со второстепенных направлений, оголяйте ПВО, вплоть до Берлина, да хоть рожайте самолеты и летчиков, - фюрер непроизвольно покосился на тушу рейхсмаршала, а тот так же рефлекторно попытался втянуть объемистый живот, - но в будущем году обеспечьте господство в воздухе хотя бы на время проведения наступательных операций! Выполняйте! Ценой провала станет ваш жезл! Геббельс. Ваше ведомство должно подготовить общественное мнение в присоединенных странах к участию в походе на восток. Европейцы должны думать, что каждый, вступивший во вспомогательные части Вермахта и вновь формируемые национальные подразделения, получит свою долю русского пирога. Вербовочные пункты во всех крупных городах откроются в течение месяца. Шпеер. На вас не только бесперебойная работа промышленности Рейха, но и запуск военного производства во всех странах, где находятся наши солдаты. Запомните, к началу кампании необходимо не только полностью восстановить потери Вермахта в технике, но и суметь вооружить еще такую же армию. ... Все, господа, большая я вас больше не задерживаю. Приступайте к делам.

Настроение у присутствующих на этом совещание было хуже некуда, поэтому все стали вставать с мрачными лицами и не спеша расходиться.

– Гудериан, - окликнул он генерала у входа, - а вас я попрошу остаться.

Гудериан кивнул и сел на указанный ему стул.

– Я хочу поговорить с вами о Тухачевском. Вы давно его знаете. Скажите, вам не показалось, что последние несколько лет он стал каким-то другим?

– Да, мой фюрер. Поговаривают, что он таким стал после зимы тридцать пятого года. Но, пожалуйста, уточните свой вопрос. Что вас беспокоит? Ведь все люди с возрастом меняются.

– Хайнц, - взглянул на него с упреком Гитлер.
– Прошу отнестись серьезно к моему вопросу. Не создалось ли у вас впечатления, что перед вами совершенно другой человек, отличающийся от прежнего Тухачевского как Геракл от пигмея?

– Пожалуй, вы правы. Раньше я всегда чувствовал свое превосходство над ним, как взрослый мужчина над подростком. А теперь... иногда сам ощущаю себя ребенком рядом с ним.

– Вот! Хайнц, вы только что подтвердили мои самые страшные опасения! Представьте себе,

что русские получили в наследство от предков не технику или промышленные технологии, а умение создавать уберменшей из обычных людей. И тогда, если они победят, германскому народу не останется места в этом мире. Я всегда говорил, что нордическая раса призвана господствовать над человечеством, пытаясь внушить немцам, что они лучше, сильнее, умнее остальных. Что они и есть настоящие уберменши. Но германский народ пока лишь в самом начале этого пути и может ощущать свое превосходство над другими, только каждодневно видя зримые примеры превосходства своего оружия, техники, мысли. Увы, внутренне почти все они еще остаются обычными людьми и не в состоянии подняться духом над моралью человеческого стада. И если сейчас им придется увидеть настоящих сверхлюдей среди славян, которых они привыкли считать унтерменшами, все труды нашей партии пойдут прахом, а немецкий народ почувствует собственную ущербность, как после Великой войны. После повторного унижения он уже не возродится никогда и ему останется лишь пойти на корм червям, ибо я не позволю немцам прислуживать иным народам мира. Так вот, похоже, что Тухачевский стал первым удачным продуктом производства уберменшей и у Союза появился удачный полководец. После него изменениям подверглась группа инженеров и ученых, и теперь русские научились делать хорошие самолеты и танки. Что будет дальше? Вы представляете себе армию, в которой каждый от солдата до генерала - сверхчеловек? Если мы дадим русским время на это, то Рейху не поможет никакое чудо-оружие и германский народ будет сметен с лица земли. Да. Хайнц. Не сомневайтесь. Они воспользуются этим поводом и постараются вырезать нас всех по последнего калеки.
– Произнес Гитлер и замолчал.

– Я вас понял, мой фюрер, - спустя секунд двадцать тишины ответил Гудериан.

– Ваши танкисты - ядро нашего ударного кулака. От вас зависит - победим мы в этой войне или проиграем. Вспомните восстание. Вы не пожалели своих людей ради национал-социализма. И теперь я жду от вас того же. И помните. Судьба Рейха и германской расы в ваших руках!

Гудериан вышел на свежий воздух и отойдя немного в сторонку закурил. Да, в Рейхе имелись достаточно строгие требования по борьбе с курением в общественных местах, но многие на это плевали. Особенно в такие трудные моменты. Он курил и думал над тем, что происходит.

Сзади раздались тихие шаги. Хайнц обернулся и встретился с испуганным взглядом Альберта Шпеера, который никак не мог отойти от совещания.

– Будете?
– Протянул Гудериан Альберту открытый портсигар.

– Нет, спасибо.
– Покачал он головой.

– Вижу вам тоже не все понравилось, - с кривой улыбкой констатировал Гудериан.

– Да я даже не могу понять, что происходит, - пожал плечами Альберт.
– И этот фольксштурм... Зачем? Он что, хочет сложить в могилу всех немцев?

– Боюсь, мой друг, что он просто сошел с ума.

– Вы полагаете?
– Несколько рассеянно переспросил Шпеер.

– Уверен. В старые времена таких людей называли одержимыми. Дескать, их души захватили бесы там или какие духи. Его же душа во власти идеи. Ради нее он готов пустить весь мир прахом. И нас с вами тоже.

– Но что же делать?

– Дружище, я полагаю, ответы на этот вопрос нам нужно искать не здесь и не сейчас. По крайней мере, я - так и точно не хочу об этом думать. Я солдат. Мое дело выполнять приказы, какими бы сумасшедшими они ни были.

– Хм...
– в глазах Альберта проскочили лукавые искорки.
– Скажем так, - произнес он и быстро оглядевшись, не подслушивает ли их кто, продолжил, - я в курсе небольшого дискуссионного клуба. Моя позиция проста - я не хочу, чтобы немецкий народ был пущен на убой. И если я могу быть полезен, то с радостью помогу, - он слегка кивнул.

– Признаться, я не понимаю, о чем вы, - чуть прищурив глаза произнес Гудериан.

– Безусловно, - улыбнулся Шпеер и попрощался с генералом. Все что он хотел сказать - произнесено, а дальше нужно было время. Ведь в таких делах никто просто так никому не доверяет.

– Господа, - перебил всю досужую болтовню хозяин кабинета, начиная заседание, - прошу внимания.
– И дождавшись тишины, продолжил.
– Вчера мои аналитики обобщили сведения, полученные из Европы. Все складывается как нельзя лучше, ибо война приобретает позиционный оборот. То есть, получается то, что нам нужно - большая, затяжная война.

– Но устоит ли Рейх?