Маршалл 3
Шрифт:
– Интересно. Но за что же мы будем стоять в такой странной игре?
– К сожалению, это решать не мне. Конечно, я приложил все усилия к тому, чтобы Советский Союз максимально быстро стал дрейфовать от абсурдного и вздорного радикализма ультралевых взглядов к весьма умеренному социализму, граничащему с центризмом, но ситуация все еще достаточно сложная. Особенно в связи с тем, что власть коммунистической партии чрезвычайно сильна, что не есть хорошо. Один раз она уже привела нашу страну к трагедии...- задумчиво произнес он и осекся.
– Ты имеешь в виду эту войну?
– Снова повернулась к нему женам и взглянула прищуренным взглядом на его странную растерянность.
– Полагаешь, что вина на ней лежит?
– Да, да, именно так, - попытался схватиться за соломинку Тухачевский, но глаза Ольги вдруг стали ледяными.
–
– Что?
– Переспросил Тухачевский.
– В чем я тебе лгу?
– Когда коммунисты уже довели Россию до трагедии? Что ты имел в виду под этой фразой.
– После чего развернулась и уставилась на него в упор. Суровая и безумно красивая. Строгие, правильные черты лица. Бездонные глаза, полные холодной, сдерживаемой ярости...
– Дорогая, тебе нельзя нервничать. Пойдем лучше домой.
– Там нас слушают, - отрезала она.
– Я давно заметила что-то неладное за тобой. И ты уже не раз говоришь такие фразы, от которых у меня ступор наступает. Я не могу так... Миш. Пойми. Мне кажется, что ты меня постоянно обманываешь.
– Оль, - серьезно сказал он, - есть вещи, которые знать чрезвычайно опасно. Да, кое-что я тебе не договариваю, но это по долгу работы. И больше того, даже тех намеков, что я уже сделал достаточно, чтобы меня расстреляли. Случайных, хочу заметить намеков. Ты хочешь моей смерти? А заодно и своей и нашего будущего дитя?
– Все так серьезно?
– Озабоченно и уже беззлобно спросила она.
– Более чем. Нас просто придушат, а потом скажут, что умерли от инфаркта или еще чего, а то, что странная полоса на шее, то мелочи. Бывает. И если вопрошающие намека не поймут, то их дорога в страну вечной охоты будет очень близкой к той, по которой проведут нас.
– Зачем же ты тогда нас так подставляешь?
– Нахмурила бровки Ольга.
– Я таю рядом с тобой, - он улыбнулся.
– Тает он, - проворчала Ольга, вставая с лавочки. А потом, когда он снова обнял ее, улыбнулась.
– Извини. Честно. Мне жутко любопытно, но я постараюсь держать себя в руках.
Глава 9
29 августа 1941 года. Германия. Бункер фюрера
– Итак, приступим, - кивнул Гитлер всем присутствующим.
– На текущий момент наши войска закрепились на позициях, вдоль линии обороны русских, мой фюрер, - начал доклад Кейтель.
– Они устали и истощены. Им нужен отдых. Впрочем, противник тоже не предпринимает никаких активных действий в силу своей малочисленности. Разве что продолжает удерживать превосходство в воздухе и время от времени наносит удары по транспортным узлам.
– Это я уже от вас слышал, - с легким раздражением произнес фюрер.
– Что вы предлагаете?
– Начать накапливать войска для летней кампании.
– произнес Кейтель и обвел всех присутствующих испытующим взглядом.
– Эта кампания, по всей видимости, не принесла нам успеха в силу ошибок, наделанных покойным адмиралом.
– Ошибок ли?
– Спросил Йодль.
– Ошибок, - с нажимом повторил Кейтель.
– Подозревать покойного нам не с руки. Да и делу этим не поможешь.
– Не отвлекайтесь, генерал, - прервал назревающую перепалку Гитлер.
– Итак. Нам нужно подготовиться к летней кампании следующего года. Англичане нам не сильно досаждают, поэтому мы можем часть сил перебросить на Восточный фронт, оставив во Франции десяток полков.
– Но это ведь оголит побережье!
– У нас просто нет иной возможности быстро сосредоточить войска на востоке. Обученные войска. И если с солдатами еще куда ни шло - их можно подготовить относительно быстро, то с офицерами проблема, как и со специалистами. С этими вообще беда. Охота на ремонтные и обслуживающие подразделения на Восточном фронте, которую поначалу всерьез не восприняли из-за некомпетентности Гальдера, принесла русским очень значительное преимущество. В строю у нас около десяти процентов от списочного состава автомобилей, мотоциклов и прочего. Причем, львиная доля этих транспортных средств не уничтожена, а повреждена или сломана. Но ремонтировать некому. Солдаты и унтера шарахаются от перспективы службы в частях обеспечения как от огня, называя их смертниками и самоубийцами.
– Что с танками?
– То же самое, - ответил Гудериан, не дожидаясь Кейтеля.
– Мы практически лишились ремонтно-восстановительных частей. Кроме того,
– Получается, - с раздражением произнес Гитлер, - что если мы начнем сосредотачивать войска заранее, то это не только станет известно русским, но и приведет к определенным потерям. Ведь нам придется углубиться на пятьдесят-сто километров на территорию, оборудованную для ведения подобных боевых действий.
– Наступила небольшая пауза.
– Честно говоря, я не понимаю, почему этих диверсантов пока еще не выловили!
– Мы ловим, - ответил новый начальник Абвера Йодль, - и уже смогли ликвидировать несколько банд. Но ускорить этот процесс вряд ли получится. Ведь каждый отряд противника приходится не только выслеживать, но и пытаться обложить так, чтобы они не ускользнули.
– Поэтому, - подхватив невольно поданную идею Йоделя, продолжил Кейтель, - нам нужно сосредотачивать войска на разумном удалении от границ. Подальше от тактической авиации русских и их вездесущих диверсантов. В Генерал-Губернаторстве, например.
– Итак, господа, - тихо произнес Гитлер, мрачневший с каждой минутой обсуждения, - вы все считаете, что кампания этого года завершена? Между тем, ни одна, - с каждым словом он повышал голос и теперь уже кричал, вскочив с места, - вы слышите: ни одна из задач этого года не выполнена! Я не говорю уже о достижении линии Архангельск - Астрахань, ни даже о взятии хотя бы таких центров, как Ленинград, Минск, Киев. Сейчас мы по-прежнему стоим упершись лбом в линию Сталина. Откуда вы собираетесь начинать новую кампанию? С ее форсирования?! Так я вас скажу, чем это закончиться! Наш доблестный Вермахт, конечно же, взломает ее, но заплатит за это слишком высокую цену! Не забывайте, что здесь, русские готовились годами, залив тысячи тонн бетона, а до следующего лета дополнят свои старые укрепрайоны несколькими полевыми линиями обороны. На ее преодоления мы потратим все резервы и не сможем сразу развернуть дальнейшее наступление... нам будет нечем! А промедление, как вы уже видели, приведет к тому, что русские опять успеют возвести линию обороны, которую вновь придется взламывать. И так до бесконечности! Вместо стремительного натиска на восток, мы раз за разом будем получать новые Верден и Сомму!
Яростно выкрикнув эту тираду в лица опешивших генералов, Гитлер устало сел и уставился невидящим взглядом в стену. В помещении установилась гнетущая тишина, которую не решался нарушить никто из присутствующих. Казалось, находись здесь муха, то и она прервала бы свое жужжание. Помолчав минуту, фюрер продолжил спокойным голосом:
– Господа, я не говорил этого раньше, не желая отвлекать вас от текущих дел, но существуют обстоятельства, заставляющие нас торопиться. Покойный адмирал, конечно, сильно оплошал в предварительной оценке сил русских, но, в конце концов, он сумел раскрыть их главный секрет. Этим летом, столкнувшись с новой техникой русских, все мы не могли понять - как расово неполноценные славяне смогли опередить лучших в мире германских инженеров? А, между тем, правда состоит в том, что они сумели раньше нас найти наследие предков. Спокойнее господа, - взмахом руки он прервал начавшийся недоуменный шепот, - к сожалению, информация получена из разных источников и перепроверена уже после смерти адмирала. Это доказанный факт, а не чьи-то измышления. Увы, им уже удалось освоить часть этого наследства и создать образны техники, немного опережающей наши возможности. Так что, время работает против Рейха. Именно поэтому я был вынужден пойти на непопулярные меры, так огорчившие немецкий народ . Более того, обстоятельства вынуждают меня сделать дальнейшие шаги в этом направлении. В течение сентября все предприятия Рейха должны быть переведены на круглосуточный режим работы. Кроме этого, - Гитлер опять начал распаляться, - я объявляю о создании фольксштурма, куда будут записаны все мужчины в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет, кроме рабочих, занятых на военных заводах! Каждый представитель германской расы должен внести свой вклад в общую победу! Вы слышите?! Каждый! Я заявлял и готов повторить это много раз: 'сейчас для нас любой мальчишка с винтовкой в руках полезнее, чем тысяча мудрецов'!