Кукла
Шрифт:
– Представьте себе, по случаю вашего посещения... Вы слышите, пан Станислав... по случаю вашего визита я помирился с пани Иоанной, моей сестрой... Что это вы словно побледнели?.. Вы встретите здесь много знакомых. Не думайте, что аристократия так страшна...
Вокульский опомнился.
– Пан Ленцкий, - холодно возразил он, - мою палатку под Плевной посещали и более знатные господа. И они были со мной настолько любезны, что теперь меня трудно смутить присутствием даже более знатных особ, нежели те, каких я могу встретить в Варшаве.
– А... а...
– пролепетал пан Томаш и поклонился ему.
Вокульский был поражен.
"Каков
– мелькнуло у него в голове.
– И я... я... собирался церемониться с такими людьми?.."
Ленцкий взял его под руку и торжественно ввел в первую гостиную, где находились одни мужчины.
– Поглядите, вот граф...
– начал пан Томаш.
– Знаю, - ответил Вокульский и про себя прибавил: "Должен мне рублей триста..."
– Банкир...
– объяснял далее пан Томаш.
Но не успел он назвать фамилию, как банкир поспешил к ним и, поздоровавшись с Вокульским, воскликнул:
– Побойтесь вы бога, пан Вокульский, из Парижа страшно теребят нас по поводу этих бульваров. Вы им уже ответили?
– Я хотел раньше поговорить с вами, - ответил Вокульский.
– Так встретимся где-нибудь. Когда вы бываете дома?
– В неопределенное время. Я предпочел бы зайти к вам.
– Так приходите в среду, вместе позавтракаем и договоримся наконец.
Они раскланялись. Пан Томаш нежно прижал к себе локоть Вокульского.
– Генерал...
– начал он.
Генерал, увидев Вокульского, протянул ему руку, и они поздоровались, как старые знакомые.
Пан Томаш становился все сердечнее, с удивлением замечая, что галантерейный купец знаком с наиболее видными в городе лицами и не знаком лишь с теми, кто, имея титул или богатство, не утруждал себя какой-либо деятельностью.
У входа во вторую гостиную, где было несколько дам, их встретила графиня. Позади нее промелькнул Юзеф.
"Расставили пикеты, чтобы не скомпрометировать выскочку, - подумал Вокульский.
– Очень мило с их стороны, но..."
– Как же я рада, пан Вокульский, - сказала графиня, забирая его у пана Томаша, - как я рада, что вы исполнили мою просьбу... Здесь как раз находится особа, которая жаждет познакомиться с вами.
В первой гостиной появление Вокульского вызвало сенсацию.
– Вы замечаете, генерал, - заговорил граф, - графиня стала принимать у себя галантерейных купцов. Этот Вокульский...
– Он такой же купец, как мы с вами, - возразил генерал.
– Скажите, князь, - спросил другой граф, - как сюда попал этот Вокульский?
– Его пригласила хозяйка, - отвечал князь.
– Я не имею предубеждения против купцов, - продолжал граф, - но этот Вокульский - человек, который во время войны занимался поставками и нажил на этом состояние...
– Да, да...
– прервал его князь.
– Обычно подобного рода состояния подозрительны, но за Вокульского я ручаюсь. Мне говорила о нем графиня, а я, в свою очередь, спрашивал офицеров, бывших на войне, в том числе и моего племянника. Так вот о Вокульском единодушно говорят, что поставки, в которых он принимал участие, всегда были добросовестны. Даже солдаты, когда получали хороший хлеб, говорили, что, наверное, его пекли из муки Вокульского. Скажу вам больше, граф, - продолжал князь, - Вокульский, снискавший своей честностью внимание высочайших особ, неоднократно получал весьма соблазнительные предложения. Не далее как в январе этого года одно
Граф усмехнулся.
– Было бы у него больше на каких-нибудь двести тысяч...
– Зато он не был бы сегодня здесь, - возразил князь и, кивнув графу, отошел.
– Сумасшедший старик, - презрительно пробормотал граф вслед князю.
В третьей гостиной, куда ввела Вокульского графиня, помещались буфет и множество столиков, больших и маленьких, за которыми сидели по два, по три, а где и по четыре человека. Несколько слуг разносили кушанья и вина, а распоряжалась ими панна Изабелла, очевидно заменявшая хозяйку дома. На ней было бледно-голубое платье и крупные жемчуга на шее. Она была так прекрасна, так величаво было каждое ее движение, что, взглянув на нее, Вокульский окаменел.
"Нечего даже мечтать о ней..." - с отчаянием подумал он.
В ту же минуту он заметил в оконной нише молодого человека, который вчера был в костеле; сейчас он одиноко сидел за маленьким столиком и не сводил глаз с панны Изабеллы.
"Конечно, он любит ее!" - подумал Вокульский, и на него точно повеяло могильным холодом.
"Я погиб!" - прибавил он мысленно.
Все это длилось несколько секунд.
– Видите старушку, которая сидит между епископом и генералом? спросила графиня.
– Это вдова председателя, Заславская, лучшая моя приятельница, она непременно хочет познакомиться с вами. Вы ее очень заинтересовали, - продолжала графиня с улыбкой, - детей у нее нет, только две хорошенькие внучки.
Смотрите же, сделайте удачный выбор... А пока присмотритесь к ней, и, когда эти господа отойдут, я вас представлю. А, князь!
– Рад вас видеть, - обратился князь к Вокульскому.
– Вы позволите, кузина...
– Милости прошу, - отвечала графиня.
– Вот вам, господа, свободный столик... Я вас на минуту оставлю...
Она отошла.
– Присядем, пан Вокульский, - сказал князь.
– Отлично получилось, право; у меня к вам важное дело. Представьте себе, ваши проекты вызвали большой переполох среди наших мануфактурщиков... Кажется, я правильно сказал: мануфактурщики?.. Они утверждают, что вы хотите погубить нашу промышленность... Разве ваша конкуренция для них так опасна?
– Я пользуюсь значительным кредитом у московских фабрикантов, примерно в сумме до трех, даже четырех миллионов, - отвечал Вокульский.
– Но я еще не знаю, как у нас пойдут их товары...
– Страшная... страшная цифра!
– проговорил князь.
– Вам не кажется, что она представляет действительную опасность для наших фабрик?
– Нет, что вы. Она только несколько снизит их колоссальные прибыли, что меня, впрочем, нисколько не трогает. Мое дело заботиться о собственных прибылях и о дешевых товарах для покупателей, а наши как раз и будут дешевле.
– Но взвесили ли вы этот вопрос с точки зрения своего гражданского долга?
– спросил князь, сжимая его руку.
– Нам уже так мало осталось терять...
– Мне кажется, что наш гражданский долг как раз и заключается в том, чтобы дать покупателям более дешевый товар и уничтожить монополию фабрикантов, которые связаны с нами лишь тем, что эксплуатируют наших потребителей и рабочих...
– Вы думаете?.. Это мне и в голову не приходило. Впрочем, меня интересуют не фабриканты, а наша родина, наша несчастная родина...