Кукла
Шрифт:
Он вошел в костел, и его взорам представилось новое зрелище. Несколько нищих и нищенок просили подаяния, за которое господь бог вознаградит милосердных на том свете. Некоторые из молящихся целовали ноги распятого Христа, другие, пав на колени у самого входа, воздевали горе руки и очи, словно созерцая неземные видения. Костел был погружен в полумрак, которого не могло рассеять сияние десятков свечей в серебряных подсвечниках. Кое-где на плитах храма виднелись неясные тени людей, распростертых ниц либо низко склонившихся, словно для того, чтобы укрыть от посторонних взоров свою смиренную
"Теперь я понимаю, - подумал Вокульский, - почему посещение костела содействует укреплению веры. Тут все устроено так, чтобы напоминать о бессмертии". От молящихся, погруженных во мрак, взоры его устремились к свету. Тогда он увидел в разных местах храма крытые коврами столы, на них подносы, полные бумажных денег, серебра и золота, а вокруг - дам, рассевшихся в удобных креслах, разодетых в шелк, бархат и перья и окруженных веселыми молодыми людьми. Наиболее благочестивые постукивали, призывая проходивших мимо сделать пожертвования, остальные оживленно болтали и развлекались, как на рауте.
Вокульскому показалось, что он узрел три мира: один (давно исчезнувший с лица земли) молился и во славу всевышнего воздвигал величественные здания. Другой, смиренный и нищий, тоже умел молиться, но создавал только лачуги. И третий - он возводил дворцы лишь для себя и позабыл слова молитв, а дома божии превратил в место свиданий - так беззаботные птицы вьют гнезда и распевают песни на могилах павших героев.
"А кто же я, равно чужой им всем?.."
"Может быть, ты - клеточка в железном решете, через которое я пропущу их всех, чтобы отделить зерна от плевел..." - отозвался какой-то голос.
Вокульский оглянулся. "Игра больного воображения". Тут он заметил в глубине костела, у четвертого стола, графиню Иоанну с панной Изабеллой. Обе они сидели у подноса с деньгами и держали в руках книжки, по-видимому молитвенники. За креслом графини стоял лакей в черной ливрее.
Вокульский направился к ним, задевая коленопреклоненных и обходя другие столы, где отчаянно стучали, стараясь привлечь его внимание. Приблизившись к подносу, он поклонился графине и положил свой сверток полуимпериалов.
"Боже, - подумал он, - какой у меня, должно быть, дурацкий вид с этими деньгами".
Графиня отложила книгу.
– Здравствуйте, пан Вокульский, - сказала она.
– Знаете, я думала, что вы уже не придете, и, признаюсь, мне было даже немножко неприятно.
– Я говорила вам, тетушка, что он непременно явится, да еще с мешком золота, - произнесла по-английски панна Изабелла.
При мысли, что Вокульский, может быть, понимает по-английски, графиня вспыхнула, и на лбу у нее выступили капли пота.
– Прошу вас, сударь мой, - быстро продолжала она, - присядьте на минутку, а то наш уполномоченный отлучился куда-то... Разрешите, я положу ваши империалы наверху, в назидание и к стыду господ, которые предпочитают тратить деньги на шампанское...
– Да успокойтесь же тетушка, - снова проговорила панна Изабелла по-английски, - он, наверное, не понимает...
На этот раз и Вокульский покраснел.
– Вот, Белла, - торжественным
тоном произнесла графиня, - пан Вокульский... Который так щедро одарил наших сироток...– Я слышала, - отвечала панна Изабелла по-польски, в знак приветствия опуская веки.
– Вы, графиня, - пошутил Вокульский, - хотите лишить меня награды на том свете, хваля мои поступки, которые, впрочем, я мог совершить ради выгоды.
– Я догадывалась об этом, - шепнула панна Изабелла по-английски.
Графиня чуть не упала в обморок, чувствуя, что Вокульский мог угадать смысл сказанного, потому что для этого вовсе не нужно было владеть иностранным языком.
– Вы можете, сударь мой, - сказала она с лихорадочной поспешностью, вы можете легко заслужить награду на том свете, хотя бы... прощая обиды...
– Я всегда их прощаю, - ответил он с некоторым недоумением.
– Разрешите заметить, что не всегда, - продолжала графиня.
– Я старая женщина и считаю вас другом, пан Вокульский, - сказала она важно, - так уж уступите мне в одном деле...
– Приказывайте, графиня.
– Третьего дня вы рассчитали одного из ваших служащих, некоего Мрачевского...
– За что же?
– вдруг отозвалась панна Изабелла.
– Не знаю, - отвечала графиня.
– Кажется, из-за расхождения в политических взглядах или что-то в этом роде...
– Так у этого молодого человека есть взгляды?..
– воскликнула панна Изабелла.
– Любопытно.
Она сказала это с такой иронией, что Вокульский почувствовал, как в сердце его смягчается озлобление против Мрачевского.
– Дело не в политических взглядах, графиня, - отвечал он, - а в бестактных замечаниях по адресу лиц, которые посещают наш магазин.
– Может быть, эти лица сами ведут себя бестактно, - вмешалась панна Изабелла.
– Им позволительно, они платят за это, - спокойно возразил Вокульский, - а нам нет.
Яркий румянец выступил на щеках панны Изабеллы. Она взяла молитвенник и принялась читать.
– Но все-таки позвольте уговорить вас, пан Вокульский, - сказала графиня.
– Я знаю мать этого юноши, и, поверьте, мне просто тяжело видеть, как она убивается...
Вокульский задумался.
– Хорошо, - сказал он.
– Я приму его, но работать он будет в Москве.
– А его бедная мать?
– напомнила графиня просительным тоном.
– Хорошо, я повышу ему жалованье... на двести... ну, на триста рублей.
В это время к столу подошло несколько детей, которым графиня начала раздавать образки. Вокульский встал и, чтобы не мешать графине в ее благочестивом занятии, подошел к панне Изабелле.
Она отложила молитвенник и, окинув Вокульского странным взглядом, спросила:
– Вы никогда не отступаете от своих решений?
– Нет, - ответил тот, но тут же опустил глаза.
– А если бы я попросила за этого молодого человека?
Вокульский в изумлении посмотрел на нее.
– В таком случае, я сказал бы, что пан Мрачевский лишился службы, потому что неподобающим образом отзывался об особах, которые соизволили говорить с ним несколько более благосклонным тоном... Если вы все же прикажете...